– В этом проекте я хотела превзойти саму себя – и, если честно, произвести впечатление на профессора Винчестер. В общем, решила действовать с размахом. Поговорила с бабушкой, чтобы зарядиться вдохновением, и, проделав большую исследовательскую работу, спроектировала жилой комплекс для престарелых, который отличался от всего, что я когда-либо видела. Зеленый, экологичный, организованный блоками… – Мой голос постепенно затих. Меня затошнило уже от одного воспоминания об этом. – Это трудно объяснить, но я была безмерно горда собой. Грезила о славе, представляя, как моя новаторская идея производит фурор. До сих пор стыдно.
– И что потом?
– А потом мой проект признали непрактичным и дорогим, дали понять, что, если я хочу состояться как архитектор, то должна научиться подчиняться правилам. Профессор Винчестер так и сказала: если мой проект о чем-то говорит, архитектора из меня никогда не получится. – Все это я протараторила, чтобы боль не коснулась меня, чтобы заново не испытать унижения от того, что один из моих кумиров счел меня бездарностью.
Наверно, нельзя так сильно зависеть от чужого мнения. Но профессор Винчестер имела репутацию специалиста высшего класса, кроме того, именно она должна была одобрить мой проект, так что ее оценка значила для меня очень много.
Коннер положил ладонь на мой голый живот и, по-прежнему не глядя на меня, заметил:
– Черт, это сурово.
– Я всю жизнь об этом мечтала, но позволила, чтобы меня сломало мнение одного человека. Получалось, что этот курс мне бы не зачли, так как разработать новый проект я уже не успевала. Мне претила сама мысль, что придется заново через все это проходить, что я не окончу курс вместе со всеми.
– И ты просто бросила учебу?
Я положила руки под голову.
– Да. И знаешь, что самое ужасное?
– Это еще не конец истории?
– За день до этого я была настолько непоколебима, уверена в себе, что наконец-то освободилась от Хейза. Отменила помолвку. А после того, как меня раскритиковали, я до того обезумела, что бегом кинулась к нему. – Я помедлила пару секунд и добавила: – Остальное тебе известно.
С минуту мы молча созерцали невероятно голубое небо, а потом Коннер спросил:
– Теперь можно на тебя смотреть?
– Да, – пискнула я слабым голосом, чувствуя себя подавленной. Мне хотелось быть стойкой, храброй женщиной, которую профессор Винчестер не смогла бы испугать. Но трудно быть стойкой и храброй, если у тебя нет внутреннего стержня.
– Я не профи в таких вопросах, но вот что скажу: в архитектуре нарушение правил и критика идут рука об руку. В этом я уверен.
Я ожидала услышать нечто более теплое, успокаивающее. Что-то вроде: «Твой профессор идиотка, а ты – гений».
– Архитектура – это творчество, коллективный процесс, – продолжал Коннер. – Иногда успешный. Иногда – нет. И, если ты намерена посвятить себя архитектуре, то должна быть готова проигрывать, проигрывать и проигрывать, потому что на каждую победу приходится с десяток поражений.
Коннер сел и повернулся ко мне.
– Джули, мне крайне неприятно это говорить, но твой профессор готовила тебя к тому, что легких «пятерок» не бывает. – Он помолчал. – Охотно допускаю, что это был своего рода экзамен. И, к сожалению, мой друг, ты его провалила.
Мне с детства внушали, что я рождена побеждать, добиваться успеха. А сейчас Коннер заявлял, что неудача – это всего лишь часть процесса. Прежде мне это и в голову не приходило.
– Джулия, ты должна вернуться в университет. Должна закончить учебу. Ты потрясающий инструктор по сап-йоге, – он подмигнул мне, – но, думаю, тебе предназначено оставить более глубокий след на карте мира.
И тогда я рассмеялась. Теперь я точно знала, что все минувшие месяцы попусту тратила время. Знала, что игнорировала сидящее глубоко в душе желание вернуться в университет. Не исключено, что в этот момент я наконец-то достигла той точки, когда мне больше нечего терять. Мне необходимо повторить попытку и, если придется, снова потерпеть неудачу. Я понимала, что ничье разрешение мне не требуется, но ведь невозможно усвоить все уроки за раз. И слова Коннера стали для меня тем самым разрешением, которое я стремилась получить.
Он улыбнулся.
– Если кто-нибудь опять скажет тебе, что главное в архитектуре – это соблюдение правил, отправь их к башням Гаррисонов. – Коннер остановил на мне взгляд. – А знаешь что: я тебе помогу. Мы доработаем твой проект, и ты вернешься в университет с высоко поднятой головой. Тебе не посмеют отказать.
Разве не такими должны быть серьезные отношения? Взрослые люди подталкивают друг друга к тому, чтобы каждый из них как можно лучше реализовал себя, а не увязал в серой уютной обыденщине. Это заставило меня понять, что у нас с Хейзом были отношения не взрослых людей.
И теперь, несмотря ни на что, я уже не хотела уничтожать свои чертежи. Напротив, мне не терпелось показать их Коннеру. Я огляделась, любуясь окружающей меня безмятежной лазурью. Я буду скучать по здешнему солнцу, по океану, но передо мной стоит высокая цель. Меня ждут великие дела. И я с изумлением осознала, что мне не терпится вернуться домой.
