Все рассмеялись. Миссис Донахью – их домоправительница – заведовала, можно сказать, всем. Несомненно, это она организовала незабываемое исполнение «серенады» в честь Корнелии и Джека минувшим вечером. Работники особняка собрались на лужайке, с фонарями, трещотками и свистульками. Корнелия радостно выбежала на шум. Великолепное торжество в честь ее предстоящего бракосочетания!
Корнелия встала, собираясь пойти вниз, но мать ее остановила:
– Нет, нет, милая! Подожди!
– Ты же забыла самое главное! – воскликнула Полина.
– А разве самое главное – не жених? – насмешливо спросила Банчи.
– Нет, когда есть такая фата, – ответила Сьюзан.
Корнелия была высокой, но до матери не дотягивала.
Эдит накинула на дочь фату – четыре ярда тюля и брюссельского игольного кружева, украшенного флердоранжами – намек на свадьбу самой Эдит. Корнелия с улыбкой взглянула на свои атласные свадебные туфельки, тоже украшенные флердоранжами. Их подарил ей к свадьбе (из своих запасов) Чонси Бидл – близкий друг и доверенный советник ее отца, внесший большой вклад в возрождение Билтмора.
Банчи вручила невесте букет орхидей и ландышей, из местного цветоводческого питомника «Миддлмаунт гарденс». Корнелия настояла на том, чтобы все необходимое для свадьбы закупали в Эшвилле или, в крайнем случае, если чего-то не найдется, в ближайших населенных пунктах. Только в одном мать не пошла ей на уступки: свадебный торт доставили из Вашингтона. И Корнелия, увидев слои кипенно-белой воздушной глазировки, была вынуждена признать, что мама, как всегда, оказалась права.
– Ты прекрасна как никогда, – промолвила Эдит, расправляя фату у лица и на плечах дочери.
– Ты тоже прекрасна как никогда, – ответила Корнелия, абсолютно искренне. Ее мать, в крепдешиновом платье бледно-зеленого цвета с золотом, всегда отличалась добротой, острым умом и щедростью, а также безупречным чувством стиля. Она обладала редким умением подобрать наряд в комплекте с аксессуарами и надеть шляпку так, что та подчеркивала ее достоинства. К тому же Эдит была высокая и стройная и любая вещь на ней смотрелась просто превосходно. Корнелия была рада, что унаследовала конституцию матери, тем более что она обожала сладкое.
Под шуршание тюлей и шелков процессия, сопровождавшая невесту, стала спускаться по главной лестнице на первый этаж. Банчи поддерживала Корнелию под локоть, Эдит несла шлейф ее платья и длинной фаты, чтобы не помялись. С огромным букетом в руках, Корнелия встала у подножья лестницы, фату вокруг нее красиво уложили, и фотограф защелкал фотоаппаратом.
– Улыбайтесь, прелестная невеста! – взывал он к Корнелии, стоявшей у стены перед парадной лестницей из известняка.
– Представь, что ты в церкви Всех Душ, она утопает в цветах и озарена огнями свечей, – посоветовала мать. Она стояла за спиной фотографа, любуясь красавицей-дочерью. Церковь Всех Душ была дорога Джорджу, как и все задуманные им сооружения. Проект разработал близкий друг семьи Ричард Моррис Хант[29]. При ее возведении архитектор использовал те же материалы и методы оформления, которые присутствовали во многих других его зданиях: красный кирпич, лепнина из штукатурки с каменной крошкой, отделка из древесины. В эту церковь Джордж вложил всю свою душу, и название ей дал соответствующее, желая сплотить сердца всех обитателей Эшвилла. Но сам он только успел приступить к ее строительству; до ума его проект уже довели жена и дочь.
– Представила, что ты в церкви? А теперь предстать, что от алтаря тебе улыбается твой красавец-жених! – добавила Банчи.
Корнелия заулыбалась, думая о Джеке. Фотограф продолжал ее снимать.
– Он, конечно, неотразим, – подтвердила Эдит, – но от твоей красоты, милая, аж дух захватывает.
Когда сделали еще дюжину снимков, на верхней площадке лестницы появилась миссис Донахью.
– Ну все, все, – проворчала она. – Хватит, а то опоздаем. – Корнелия вздохнула с облегчением. Шествуя к выходу, она пыталась вообразить, какие у нее будут ощущения, когда она вернется в особняк – слишком большой, по мнению многих, чтобы быть семейным гнездышком, но для Корнелии, несомненно, это был родной дом, – в качестве миссис Сесил.
При этой мысли к горлу подступил комок. Но слезы на глаза навернуться не успели, поскольку мама вывела ее на улицу, и Корнелия ахнула от удивления, увидев старика Фрэнка – их давнего привратника. Он стоял на эспланаде в новом сюртуке, который Эдит ему подарила в честь свадьбы дочери, и в щегольском цилиндре.
– Фрэнк! – воскликнула Корнелия, – С ума сойти! Да ты настоящий джентльмен! – Фрэнк приблизился к ней, она нагнулась и, к вящему удовольствию старика, чмокнула его в щеку.
– Вот наша малютка Нелл и выросла, – произнес он, отирая глаза носовым платком.
