Эдит даже в глубине души не допускала мысли о том, что эта случайная встреча положит начало чему-то столь серьезному. Однако Питер был не только незаурядным человеком, но еще и добрым. Эдит его обожала, и он отвечал ей взаимностью. Они ставили перед собой одни и те же цели. В их власти было способствовать тому, чтобы изменить мир к лучшему. И после того, как в июне Матильда вышла замуж за Самнера, у Эдит больше не было оснований отталкивать Питера. Остальные ее поклонники были замечательные люди. Но Питер Герри ее восхищал.
И все равно Эдит немного мучили сомнения, когда она сообщила дочери:
– Нелли, я выхожу замуж.
Хотела сказать: «Я влюбилась», но язык не повернулся. Любит ли она сенатора Герри? Безусловно. Она любила его политические взгляды. Его светские манеры. Любила его любовь к ней. Ей нравилось, что он полагается на нее, дорожит ее мнением. Другие мужчины, с которыми она встречалась после смерти Джорджа – губернатор Моррисон, генерал Першинг, генерал Карр, – конечно же, учитывали ее политическое влияние и прочное финансовое положение, хотя сами располагали собственными большими состояниями. Но к ее мнению не прислушивались. Совсем. Питер, напротив, видел в ней ровню во всех отношениях, ценил ее тонкий ум и политическое чутье, ее умение общаться с женщинами из разных слоев общества. Если это не любовь – по крайней мере, не та любовь, о какой она мечтала для себя во втором браке, – тогда что же?
– Сюрприз так сюрприз, – рассмеялась Корнелия и через пару секунд добавила: – Питер, как тебе известно, мне всегда нравился. – Сенатора Герри она знала много лет, и Эдит надеялась, что это давнее знакомство поможет дочери безболезненно принять перемены в жизни матери.
Она кивнула.
– Свадьба еще не скоро. Поэтому прошу тебя, пожалуйста, никому ни слова. Мы планируем сочетаться браком в Лондоне, подальше от внимания прессы. Хотим, чтобы на церемонии присутствовали только наши родные и друзья. – Нервничая, Эдит посмотрела дочери в глаза. – Нелл, ты должна быть на моей свадьбе. Пообещай, что приедешь.
Корнелия благожелательно улыбнулась матери.
– Мама,
Эдит вскрикнула от ужаса, и Корнелия рассмеялась. Ее мать очень беспокоило, что она на несколько лет старше сенатора. Корнелия принялась сматывать удочку.
– Нам пора. Дела не ждут!
– Свадьба не завтра, дорогая. Или ты не слышала, что я сказала? Это будет скромное торжество. Большой подготовки к нему не потребуется.
– Мы должны выбрать в Билтморе новую комнату для вас с Питером. Приведем ее в порядок, освежим.
– Нет-нет. Мы с Питером планируем построить новый дом в Билтмор-Форест. – Чтобы поселиться в Билтморе с другим мужчиной… Нет, это исключено. Такую возможность Эдит даже не рассматривала. Особняк был первой любовью Джорджа, и, когда Эдит находилась в нем, она была его женой. Ей претила мысль о том, чтобы делить спальню под крышей Билтмора с другим мужем. Когда она сказала об этом Питеру, тот ее поддержал, согласившись построить их собственный дом, где они начнут новую жизнь. Строительство Билтмор-Форест и продажа участка земли, на котором проложили Вандербильт-роуд, – все это призвано вдохнуть новую жизнь в поместье Билтмор.
– Мама, – возразила Корнелия, – у нас двести пятьдесят комнат, многие в плохом состоянии, требуют вложения капитала, а ты намерена пустить свои деньги на новых дом? Я думала, мы с тобой одна команда. Думала, мы обе готовы спасти Билтмор любой ценой.
– Но не ценой попрания памяти и достоинства твоего отца, – вспылила Эдит.
– Ты ведешь себя как истеричка. Господи, на дворе двадцатые годы! Женщины то и дело находят себе новых мужей. Можно подумать, тебя просят сплясать на его могиле.
Эдит остановила на дочери пристальный взгляд.
– Именно это я и сделала бы, если б поселилась в Билтморе с другим мужчиной. Неужели ты не понимаешь?
Спустя несколько часов, когда дом затих и все его домочадцы легли спать после того, как гнев остыл и мать с дочерью помирились, придя к единому мнению, что процесс сооружения нового особняка в стиле средиземноморской архитектуры будет грандиозным проектом, Эдит решилась на то, чего больше всего боялась. Она отважилась прийти в библиотеку. Считала, что обязана поставить в известность Джорджа.
Умом Эдит понимала, что это бессмысленный и, по сути, бредовый ритуал. Но сердце чувствовало иначе. В последнее время она старалась воздерживаться от курения. Питеру не нравилась эта ее привычка, да и она сама порой чувствовала, что ее легкие немного закоптились. Но, оказавшись, в библиотеке, не устояла перед соблазном. Сняла чехол с кресла и приставного столика, села у камина и положила рядом серебряный портсигар. Они так давно обосновались в холостяцком крыле Билтмора, что помещения главного здания она теперь с трудом воспринимала как свой дом. Эдит взяла сигарету, закурила, глубоко вдыхая дым. Истрепанные нервы постепенно успокаивались.
