В более юные годы любопытство прессы Корнелия воспринимала спокойно, как естественное явление. Но с некоторых пор ее это стало бесить. Возможно, отношение к журналистам у нее изменилось с той поры, когда она начала встречаться с Джеком. Какая-нибудь газета печатала о ней очередную нелепость, и дальше пошло-поехало. Газетная «утка» сильно осложняла ей жизнь, ибо, куда бы она ни пошла, ее не покидала уверенность, что о ней все говорят. А теперь, когда она получила официальный статус хозяйки Билтмора, Корнелия была убеждена, что станет еще хуже.
– Я, что, даже не могу просто отпраздновать свой день рождения, чтобы об этом не раструбили все газеты? – возмутилась она.
– Рискуя еще сильнее рассердить тебя, дорогая, должен заметить, что «просто отпраздновать» – это слишком мягко сказано, – хмыкнул Джек.
Эдит прикрыла рукой рот, чтобы не рассмеяться.
Корнелия, хоть и была раздражена, тоже невольно улыбнулась. Пожалуй, два торжества по случаю ее дня рождения были не такие уж скромные.
Двумя днями ранее Эдит стояла за спиной у Корнелии, застегивая на ее лебединой шее жемчужное ожерелье: она помогала дочери нарядиться для самого важного дня рождения в ее жизни. Потому что в этот день Корнелия становилась владелицей Билтмора. Все поместье будет принадлежать ей. Корнелия была рада, что отец оставил ей в наследство особняк, хоть она и родилась не мальчиком. Корнелия подумала о своем маленьком сыне, спавшем в детской. В один прекрасный день и он удостоится этой чести.
Корнелия протяжно вздохнула.
– Даже не знаю, какое из торжеств я жду с большим нетерпением: сегодняшнее – с работниками поместья, или завтрашний бал.
– Я ужасно рада, что оркестр Чарльза Фришера согласился украсить своим искусством наш прием, – улыбнулась Эдит.
Корнелия обожала, когда мама так говорила, – будто музыканты оркестра считали своим долгом играть у них на балу, а не потому, что им щедро заплатили.
– Я думаю, оркестр Гатри на сегодняшнем празднестве будет играть ничуть не хуже, – заметила Корнелия. Ей до сих пор было странно, что свой день рождения она должна отмечать два раза – отдельно с работниками поместья, отдельно с ее светскими друзьями. Но, поскольку приглашенных насчитывалось шестьсот человек, им ничего не оставалось как устроить два приема. Сама она одинаково комфортно себя чувствовала и в кругу простого люда, и в светском обществе, чего нельзя было сказать о ее друзьях.
– А мне все равно жалко, что у нас будет не бал-маскарад, – посетовала Эдит.
– Это потому что тебе любой костюм к лицу, мама, – улыбнулась Корнелия.
На самом деле пышных торжеств она не желала. Хотела просто отпраздновать свой день рождения в кругу близких людей. Джек снова и снова спрашивал ее, что ей подарить. Но свой самый лучший подарок – сына – она в этом году уже получила. А самым главным подарком было это великолепное поместье. Желать большего – полнейший абсурд.
На первом праздновании работники молочной фермы поднесли ей торт из мороженого, и это было потрясающе. На приготовление этого произведения искусства, украшенного розами, лилиями и надписью: «Пусть радостей у вас будет столько же, сколько песчинок в океане», ушло двадцать шесть галлонов мороженого.
Безусловно, она по достоинству оценила и сигаретницы от Картье, и резные фигурки, что надарили ей ее светские друзья, но торт, изготовленный работниками Билтмора, был воистину сказочным подарком и занял особое место в ее сердце.
Только вот не было в ее сердце особого места для опусов журналистов, комментировавших ее наряды и списки приглашенных. Ладно бы еще об этом писала «Эшвилл газетт». Но ведь и все другие издания не остались в стороне, а это означало, что к вечеру уже вся страна будет смаковать подробности празднования ее дня рождения.
Теперь за завтраком Эдит начала читать вслух статью в «Эшвилл газетт»:
– «Это было незабываемое зрелище, феерия красок. Танцующие дамы в восхитительных летних нарядах порхали, как мотыльки и стрекозы в сказочном саду». – Она отложила газету. – Красиво сказано. Лучше и не опишешь бал.
– Красиво, не спорю, – вздохнула Корнелия. – Но все равно это вторжение в чужую личную жизнь.
– Я тебя понимаю, – кивнула Эдит. – Очень хорошо понимаю. Но почему тебя это так задевает именно теперь? Ведь мы всегда были в центре внимания прессы.
Корнелия была рада, что в эту минуту двое слуг принесли на серебряных подносах выпечку и фрукты. Хорошо хоть, что завтрак был легкий. После ночного пира она вообще не могла смотреть на еду, но все равно из вежливости положила себе на тарелку пирожное и пару кусочков дыни.
– Наверняка кто-то из твоих «друзей» в поместье снабжает журналистов информацией, – предположил Джек.
