– Дорогая, ну когда ты наконец запомнишь, что в библиотеке не курят? – почти сразу же раздался голос мужа.
– Привет, Джордж, – прошептала Эдит, выдыхая дым – сущее наслаждение, дарившее ощущение приятной расслабленности, тем более что за целый день она не выкурила ни одной сигареты. Эдит обвела взглядом библиотеку. – Джордж, представляешь, всего через несколько недель наша девочка станет законной владелицей Билтмора? Не верится, да?
– Я помню, как впервые взял ее на руки, будто это было вчера, – ответил голос – то ли Джорджа, то ли ее собственный. Эдит и теперь не могла бы сказать точно.
Она улыбнулась, чувствуя, как на нее нисходит покой. Корнелии исполняется двадцать пять лет. Особняк перейдет в ее собственность. Она получит деньги, что завещал ей Джордж. С невзгодами наконец-то будет покончено. Однако Эдит пришла в библиотеку поговорить не о дочери. Она кашлянула, прочищая горло.
– Джордж, родной, я должна тебе кое-что сообщить, – тихо промолвила Эдит.
Ответа не последовало, и она, чтобы не утратить самообладания, быстро продолжала:
– Ты знаешь, что моя любовь к тебе велика, неисчерпаема. Ты – отец моей дочери, мой единственный и неповторимый. Но пришло и мое время, Джордж. Корнелия замужем, благополучие Билтмора фактически обеспечено, а значит, мне пора двигаться дальше. Я хочу изменить мир к лучшему.
В глазах Эдит заблестели слезы. Помолчав, она прошептала:
– Я хочу выйти замуж.
– Что ж, желаю счастья, – в ту же секунду прозвучало в ответ. Она не знала, что ожидала услышать. Возражение? Оскорбление?
– Джордж, ты был самым лучшим мужем на свете, о каком любая женщина могла бы только мечтать. Добрым, любящим, душевным, щедрым, чутким и гениальным. Я никогда, никогда не забуду тебя. Ни на один день, ни на минуту. – И она не лгала. Одиннадцать лет миновало со дня кончины Джорджа, но для Эдит он оставался единственным мужчиной, наполнявшим ее сердце счастьем.
– Эди, я люблю тебя всей душой. Но я вижу, что настало время нам с тобой расстаться. Наши пути расходятся. Я желаю тебе добра и посылаю тебе всю свою любовь, что живет в моем сердце. Пусть тебе всегда благоволит удача. – Последовала долгая пауза. И затем последние слова: – Прощай, любимая жена.
И все. Эдит окутала плотная оглушающая тишина, так что ей казалось, будто она потеряла слух. Лишь попыхивание сигареты в ее руке свидетельствовало о том, что все ее чувства осязания в норме. Она затушила окурок в пепельнице, зная, что это была ее последняя сигарета. И слава богу.
На глаза снова навернулись слезы, так как она осознала, что расставание с дурной привычкой – это единственное счастливое избавление за этот вечер. Осознала и другое: в библиотеке поселилась тишина. Она приняла решение, подвела черту. Эдит была уверена, что больше никогда не услышит голос своего любимого Джорджа Вандербильта, которому навечно отдано ее сердце. Никогда.
Есть нечто невыразимое в течении времени, когда ты полностью поглощена человеком, в которого, возможно, влюблена. Движение стрелок на часах ничего не значит. Лишь урчание в животе напоминает о том, что настала пора поесть, и изнеможение, настолько цепенящее, что ты засыпаешь в объятиях другого человека, свидетельствует о том, что настала пора спать. Именно это происходило со мной и Коннером. Я пробуждалась в его объятиях на предоставленной в его распоряжение яхте, видела восхитительное море в окна, в которые струился утренний свет, перед завтраком мы предавались любви, и это было несравненно приятнее, чем просыпаться в ночлежке, упираясь взглядом в низкий потолок.
Но от реальности никуда не денешься. Утром следующего дня я улетала в Эшвилл. Возвращалась в тот мир, где подо мной не будет страховочной сетки.
– Завтра, – произнесла я, уткнувшись лицом в грудь Коннера.
– Завтра – понятие нереальное, – отозвался он. – Завтра – концепция чужого времени, а мы должны житьв своем. – Я посмотрела на него: серьезно он говорит или шутит? Нет, не серьезно. – Знаю, – вздохнул Коннер. – Завтра. Потом понедельник – добро пожаловать в реальный мир. Графики, встречи, клиенты.
Я ощутила прилив возбуждения.
– Знаешь, я вдруг поняла, что ужасно тебе завидую.
Коннер сел.
– Не надо, не завидуй. Скоро у тебя тоже все это будет.
– Надеюсь. – Я потерла глаза.
– Эй, а перебирайся-ка ты в Нью-Йорк. Переведись в Корнелл[33], или в Колумбию[34] или в институт Пратта[35].
– Скажешь тоже, – рассмеялась я. – Это исключено.
– Почему? Тебе ведь нужно где-то завершить свое образование. Почему бы не в Нью-Йорке? – Он взял меня за руки. – Заодно узнаем друг друга получше. Посмотрим, какие мы за пределами рая.
Сказочное предложение. Но не для меня.
– Коннер, я не сижу на мешке с деньгами. Если я вернусь к учебе, мне придется брать студенческую ссуду и преподавать йогу, чтобы прокормить себя. Квартира в Нью-Йорке мне не по карману. – Я понурилась. – Реальность супернесексуальна. – Я села по-турецки напротив Коннера. – И потом, неужели ты сам не понимаешь?
Он покачал головой.
