– Поступив, как ты предлагаешь, – переехав в Нью-Йорк, – я просто стану рассчитывать на тебя, как раньше полагалась на Хейза. А я должна убедиться, что могу справиться сама. Я только что рассталась с парнем, с которым встречалась десять лет. Я пока еще даже не понимаю, что я собой представляю без него.
Коннер кивнул.
– И ты не хочешь сразу заводить новые серьезные отношения, иначе не поймешь, что ты собой представляешь без меня.
– Ты не обиделся?
– Ни в коем случае, Джули, – рассмеялся Коннер. – Я догадывался, что ты не согласишься, – пожал он плечами. – Но должен был спросить.
Меня это приободрило, заставило задуматься, найду ли я когда-нибудь кого-то столь же классного.
Коннер привлек меня к себе.
– Тогда как-нибудь потом?
Я кивнула. Этот разговор был полной противоположностью моего общения с Хейзом в последние десять лет. Тот постоянно каялся и манипулировал мной, а Коннер сразу понял: я должна поступить так, как будет лучше для меня. И что более важно: он уважал мой выбор.
– В один прекрасный день, – его глаза заискрились смехом, – мы будем идти по улице, и наши пути снова пересекутся.
– Мое сердце заколотится быстро-быстро, когда я тебя увижу. И к тому времени к новым отношениям я уже буду готова. – Напыщенным жестом я прижала руку к груди, подыгрывая ему.
Коннер отстранился от меня.
– И я буду не в состоянии отвести от тебя глаз. И не только потому, что ты так прекрасна. Я увижу, что энергия из тебя бьет ключом, ты занимаешься любимым делом, находишься абсолютно в своей стихии. И мне станет ясно: мы поступили правильно, решив не торопить события, что ты и впрямь не могла быть со мной, пока в полной мере не познаешь себя.
– Наши взгляды встретятся, – продолжала я. – И я подмигну тебе.
– И я без слов пойму, что ты готова сделать шаг навстречу.
Мы оба рассмеялись, но, несмотря на этот шутливый диалог, у меня было такое чувство, что Коннер искренне надеется, что наши пути опять пересекутся. Я тоже на это надеялась. Я наклонилась и поцеловала его.
– Спасибо за понимание.
– Ну что, теперь завтрак? – спросил он.
– Завтрак, – согласилась я.
– А потом, – сказал он, – давай притворимся, что завтра не существует. Проведем этот день в полнейшей идиллии, и, когда расстанемся и каждый из нас пойдет своей дорогой, всегда будем вспоминать, как мы были сегодня счастливы.
– Пока не встретимся снова, – кивнула я.
– Пока не встретимся снова.
Солнце еще не взошло, но у Корнелии сна уже не было ни в одном глазу. В пятницу, в свой двадцать пятый день рождения, она стала полноправной хозяйкой поместья Билтмор. На ее плечи лег тяжелый груз ответственности, но в то же время это было так волнующе, что ей и спустя два дня после знаменательного события не удавалось заглушить звучавший в голове ликующий голос. И вот, пока дом еще только просыпался, она уже стояла за мольбертом в отделанной деревянными панелями комнате, где прежде располагалась обсерватория ее отца, и пыталась запечатлеть озаренный восходящим солнцем сад слева от дома – один из ее любимых уголков в усадьбе. Поглощенная своим занятием, Корнелия даже не замечала, что каждый раз, окуная в краску кисть, она сажает очередное пятно на кружевную оторочку рукава ее розового шелкового халата.
Когда солнце засияло над Билтмором, она отступила от холста, рассматривая плоды своего труда. Конечно, это не Клод Моне, но она совершенствует свое мастерство – медленно, но верно. В этом она не сомневалась. Корнелия по-дошла к небольшой раковине, что она установила в комнате, которая теперь служила ей мастерской, и вымыла руки.
Установка раковины вызвала возражения у родных.
– Конни, ты испортишь деревянную отделку, – указал Джек.
– Твой отец лично выбрал эту красивую древесину, дорогая, – поддержала зятя ее мать.
Но в итоге Корнелия выдвинула аргумент, который принес ей победу:
– На что нужен такой большой дом, если в нем ничего нельзя использовать для своего удобства?
Теперь она направилась к черной железной винтовой лестнице, поднялась по ней и, погруженная в воспоминания, открыла дверь, ведущую на крышу. Наверно, она была не старше четырех-пяти лет, когда отец впервые привел ее сюда – поздно ночью, когда ей давно следовало быть в постели, – чтобы посмотреть на звездопад.
В ту прохладную октябрьскую безоблачную ночь отец пребывал в особенно созерцательном настроении. Он расстелил на площадке одеяло, они легли и стали смотреть на ночное небо. Они находились довольно высоко, и Корнелии казалось, что она – частичка неба, небесное тело, плывущее сквозь время и пространство.
– Что бы ни случилось, – сказал ей тогда отец, – где бы мы ни оказались, нам всегда будет светить одна и та же луна, Нелли.
Он показал ей Большую Медведицу, Малую Медведицу и пояс Ориона.
