Может быть так: концерт, мастер-класс, занят весь день в беготне, проносишься мимо палат, не имея времени зайти и остановиться. Устаешь.
А может быть так, что ты заходишь в одну палату к новой пациентке и слышишь разговор. Сын говорит маме:
– Да где умирают!.. Я тут фотографии видел внизу, здесь жизнь, здесь так интересно!
А в другой палате пациентка тридцати пяти лет, приносишь ей купленную по ее просьбе краску для волос, присаживаешься рядом, как бы на минуту, поговорить и слышишь о том, что покрасить нужно именно сегодня, а еще есть вопрос по оформлению инвалидности, так как срок истекает, и очень хочется молока, и настроение сегодня хорошее.
Просишь волонтеров обязательно покрасить сегодня, приносишь молоко, приглашаешь сотрудника социальной службы. Вечером приходишь посмотреть, какой цвет волос получился, и слышишь:
– Меня сейчас придет навестить мой бывший муж. Он еще не был здесь и давно меня не видел. Я очень жду. И цвет волос мне очень нравится!
Выходя, встречаешь мужа с букетом роз.
Никакой усталости.
А я купила сегодня в хоспис такую штуку клевую, как в фильме «Я дышу», которая будет проецировать на потолок звезды, месяц и северное сияние.
Очень хочу скорее в палату поставить, чтобы наши лежачие больные увидели не белый потолок, а зимнее небо!
Очень долго лежал у нас мужчина тридцати лет, Павел, за ним круглосуточно ухаживала его мать. В какой-то момент ему резко стало хуже, и уже было ясно, что жить осталось всего несколько часов. Вызвали его брата, но в эту ночь, как и в последующие, Павел не ушел, хотя и был все время без сознания. Лучше ему не становилось, но и хуже тоже. Это состояние «между» было невыносимо.
Его мама, Анна, умом понимала, что сын уходит, но сердцем отпустить не могла и ночами рыдала на его груди: не покидай меня! И болеющий любящий сын не покидал. А его брат был рядом и страдал от происходящего.
Я предложила Анне: давайте я побуду с вами, пройдем этот путь вместе. Она согласилась.
Мы сидели в палате: уходящий Павел, его мама, младший брат и я. В тишине, как в паутине. Тяжелая обстановка, звенящая.
И тут я вспомнила, что сегодня на наш этаж должны прийти волонтеры с собаками-терапевтами, а Анна обожает собак. Мне было неловко, но я все же сочла правильным аккуратно спросить: не хотела бы она выйти в коридор, чтобы хоть на минуту переключиться? А она с удивившей меня горячностью предложила позвать всех сюда, в небольшую палату. Брат Павла тоже немного воодушевился.
Как только в палату вошли два волонтера с двумя бультерьерами – словно ледяная стена пала. Все гладили собак-терапевтов, улыбались, при этом никто из нас не забывал про уходящего Павла. Он был с нами. И тут Анна сказала: «Паша, вот видишь, как мы тебя любим. Как провожаем всем миром. В добрый путь, мой мальчик. В добрый путь».
В эту минуту дыхание Павла изменилось, и я знаком попросила волонтеров выйти. Через несколько минут Павел ушел. Анна отпустила сына со светлым сердцем.
Выходя с работы за полночь не в первый раз за эти пару недель, я убедилась: а Филя-то, наш хосписный кот, двойную жизнь ведет! Если я прихожу в хоспис к семи утра, то наблюдаю, как кот заявляется «домой» только около восьми (!) со своей биркой-галстучком на плечике.
Вот почему потом днем и вечером спит тряпочкой на любых коленках и в немыслимых позах. Что он, интересно, по ночам делает? Он же ведь на стул еле запрыгивает. Потуги взобраться на дерево до сих пор не увенчались успехом…
А в начале рабочего дня Филя нас внимательно контролирует. Каждое утро заходит вместе с нами в каждую палату и наблюдает, как мы делаем свою работу.
Ежеутренняя конференция в хосписе всегда начиналась, когда ровно в девять утра к уже собравшемуся персоналу последним входил главврач. Теперь последним, как руководитель всея и всего, приходит Филя и ложится ровно на центр ковра.
И мы понимаем, что всё в порядке и можно начинать и конференцию.
А. И. сразу же спросила: «Я вас, наверное, задерживаю?» Мы остановились в любимом моем месте в хосписном саду – на лавочке под широкими листьями сирени. Открытие: оказывается, это растение красиво не только в мае. Сейчас, в июле, в нем нет совершенно ничего лишнего.
А. И. говорит: «Дядька у меня был. Добрый невероятно. У него была пасека в деревне под Орлом. Восемнадцать ульев – шутка ли? Мед девать было некуда, у нас в доме огромные баки, полные меда, мы его видеть не могли. Каждый день – мед на завтрак, обед и ужин. Когда война началась, дядьку забрали сразу, больше никогда я его не видела. Так и жили – я, мама и бабушка. Мед доедали…»
У нее светлые вьющиеся волосы и глаза, которые смотрят сквозь время.
– А. И., а немцев вы видели? – подаю голос я.
Она долго смотрит на меня, кивает тяжело. И как бы сквозь меня высматривает кого-то.