– Когда немцы пришли, паника была в селе. Люди без оглядки убегали. А мы остались. Сидим дома, трясемся, бабушка причитает, мать прозрачная от страха. И вдруг – на крыльце сапоги забухали, дверь вышибли и зашли. Первым делом дядькин мед вытаскивать стали. Жрали его прямо руками, не разбирая. Когда всё вытащили, выкинули нас из дома. Бабушка еле ходит, ее немцы пинками подгоняли. Мать заступалась, плакала, кричала, а тут я еще маленькая под ногами путаюсь…
У нее спокойный голос и светлые, как бы даже белые глаза. Мне солнце прямо в глаз светит, может быть, поэтому такой эффект?
– Немцы орать стали, ругаться. И тогда один достал пистолет и убил бабушку. Потом навел пистолет на маму, она упала на землю и закрыла голову руками. Немцы немного постояли и ушли. А мы стали уходить. Мама тащила меня и мертвую бабушку, которую положили на покрывало, как на салазках… Мы потом долго побирались по всей области. Ходили по дворам, просили. Мне мед снился.
Яркое солнце совсем не греет. Глупо обманывать себя: скоро придет осень. Небо становится выше, воздух прозрачнее и холоднее. А. И. говорит, глядя на меня, как на ослепительный источник света, сощурясь и даже улыбаясь слегка:
– Один раз я на немца наткнулась, когда хлеб по дворам искала. Захожу в дом, а там немец. До сих пор его лицо помню. Меня увидел – и сразу за пистолет. Навел пистолет на меня, сидит и смотрит. Посидели мы так – друг напротив друга, а потом он как заорет, как заругается. Пистолет убрал и ругается, я убежала… Теперь думаю, если бы он меня тогда застрелил, я бы с вами не встретилась сейчас. Правда же? Не встретилась бы? Ну скажи!
Ревет пятничная Москва. Со стороны большой промышленной улицы сирены, скрип тормозов. Садится в серые облака большое и уже почти осеннее солнце.
Из палаты доносился протяжный звук, похожий на плач. Вернее, так хнычет ребенок, который иначе не может позвать.
Я иду в палату и уже знаю, что это Зоя Ивановна. Ей девяносто восемь лет, она не видит, не может нажать кнопку вызова, громко позвать на помощь тоже не может.
– Что случилось, Зоя Ивановна? Пить хотите или лежать неудобно? – спрашиваю я, наклонившись поближе к уху, потому что и слух у нее тоже снижен.
– Я все забыла, ничего не помню, я не знаю, где я сейчас, – тонким жалобным голосом отвечает она.
Расспрашиваю, как ее зовут, когда день рождения, где живет. Она отвечает, и оказывается, что все помнит. Рассказываю, что она в хорошем и безопасном месте – потому что ей сейчас необходима наша помощь. Видимо, ее это успокаивает, она перестает хныкать и начинает вспоминать свое детство, своих родных, военную юность, тяжелые работы в тылу и что-то еще. Говорит-говорит-говорит, как будто вышивает иголкой с разного цвета нитками картину своей нелегкой жизни.
Поговорив так какое-то время, Зоя Ивановна в этих воспоминаниях вернула себе себя, затихла, закрыла глаза и спокойно задремала.
Я тихонечко вышла в коридор и услышала, как из другой палаты зовет Татьяна Викторовна. Она очень не любит одиночество, любит петь и любит колбаску. Мы попели с ней песни, она съела кусочек любимой колбаски. Мне нужно было идти дальше, но я пообещала, что в субботу у нас будет концерт и там уж она точно напоется вволю.
В следующей палате Владислав. Он каждый день, увидев меня, просит принести ему колу. Как обычно, обещаю принести чуть позже и вдруг беру его за руку, чего раньше никогда не делала. Он сжимает мою руку и не хочет отпускать.
– Ой, рука. Давно не держал никого за руку. Тактильный контакт так важен! Постойте, не уходите…
Мы немного поговорили, подержались за руки, и я пошла за колой.
Простое человеческое внимание – это драгоценность, и обогащаемся мы взаимно.
Был и такой случай: в стационаре лежала пациентка, и у нее очень заботливый сын. Она вырастила его сама, без отца, но он не был «маменькиным сынком». Мы все восхищались им на наших утренних конференциях. Он все время теребил медсестер – как лучше помыть маму, как перевязать. Но однажды его мама схватила за рукав медсестру и зашептала:
– Пожалуйста, не давайте ему меня мыть! Пожалуйста, не давайте ему менять мне памперсы… Он не должен этого видеть! Пожалуйста…
Она хотела остаться для него эталоном женщины, а не беспомощной пациенткой. В таком случае важно попросить сына делать что-то другое для мамы – читать вслух, приготовить что-то вкусное, гулять с ней, перебирать фотографии и записывать даты и комментарии.
И это тоже очень важно и трудно – соблюсти достоинство пациента и не обидеть при этом его родственника.
Владислав Олегович оказался страстным нумизматом, долгое время собиравшим свою богатую коллекцию старинных монет. Он знал много чего интересного про каждую монету в коллекции и мог рассказывать о них бесконечно. Чем мы и не преминули воспользоваться, организовав его выступление перед пациентами, сотрудниками и волонтерами хосписа. Вечер прошел увлекательно и оживленно, рассказчик был чрезвычайно доволен и горд тем, что смог привнести в жизнь других интерес к своему любимому занятию.