Александра Викторовна, девяноста четырех лет, попросила заокскую селедку. Пришлось погуглить. Оказалось, что теперь эта рыба, увы, в Красной книге, поэтому оставалось лишь купить обычную хорошую селедку.
Я ее подмариновала в нерафинированном подсолнечном масле, добавила красного лука кольцами, все это под ароматный бородинский хлеб…
Какое же было счастье, когда Александра Викторовна с аппетитом ела ее, приговаривая:
– Жирненькая! Вкусненькая! Ну совсем как в молодости!
Николай Петрович довольно тяжелый пациент, ему трудно есть самому, разве что понемногу и протертую пищу. Мы въезжаем с «тележкой радости» в палату и предлагаем пациентам разные угощения и маленькие подарки. Николай Петрович грустно смотрит на все это богатство: ему ничего не подходит.
Я предлагаю ему мороженое, оно как раз годится для его состояния. Он с трудом усаживается на кровати, я потихоньку кормлю его мороженым, он на секунду отрывается от пломбира и внезапно говорит:
– Все-таки дожил я до коммунизма!
Ирине Петровне девяносто пять лет. Она очень устала, все время просится «туда». Большую часть времени она лежит в кровати – то поет, то плачет. И всегда с ней рядом Толюнчик – маленькая оранжевая лошадка. Ирина Петровна очень его полюбила: спит, прижав к себе. Он согревает ее. Она разговаривает с ним. Он делит с ней ее одиночество. Показывает мне его всегда, когда прихожу, говорит: «Это мой Толя, Толюнчик». Так вроде бы звали ее сына, которого уже давно нет на этом свете.
И вот Толюнчик потерялся. Искали и переживали все – пациенты и персонал. Каждый день спрашивали: нашелся ли? Нет… Написали просьбу в наш волонтерский чат: вдруг есть у кого такая же игрушка. Волонтеры – люди космическо-фантастические! – нашли фирму-производителя, но оказалось, что игрушку сняли с производства, а интернет-магазины продали давным-давно.
Что делать? Наш волонтер опубликовала на своей странице в соцсетях пост «Толюнчик, найдись!». И благодаря ей и всем неравнодушным людям к нам приехали целых два Толюнчика. Если почитать комментарии под постом, пока искали, – поражает география неравнодушных людей. Поражает путь, который проделывает такая, казалось бы, незначительная вещь, как игрушка, но значимая для одного старенького и одинокого человека.
Один человек готов подарить: дочка давно не играет с лошадкой, и игрушка просто лежит дома. Другой человек едет забирать ее – и передает третьему, который привозит ее в хоспис. И одновременно еще один волонтер едет за вторым Толюнчиком – и тоже привозит к нам. У обеих игрушек похожая история: бабушка подарила внучке лошадку, но внучка любит играть с машинками – и лошадка осталась не у дел.
И вот один из Толюнчиков уже у своей хозяйки. По-прежнему греет ее своим плюшевым теплом, радует глаз теплым оранжевым цветом.
Строгая. И с таким чувством юмора! Достойная и непокорная, но законопослушная и признающая начальство. Цветы ее на подоконнике – лучшие. И помада – мы с ней выбирали помаду по запаху…
– Анна Фоминична, как дела?
– Плохо, милая, плохо. Сегодня слабая я совсем. Давление, наверно. Вот доктора жду.
– А вчера? Лучше было?
– Вчера? Вчера всегда получше, и завтра всегда получше. А сегодня, раз ты спрашиваешь – так я жалуюсь, чтобы ты не зря пришла.
И улыбается…
Общение с Лидией Ивановной начинается с руки. Обязательно с правой. Левая, она хоть и двигается и используется, но для общения не годится. Чтобы диалог получился, следует прежде всего взять Лидию Ивановну за правую руку.
Она крепко сжимает ладонь, и в ее сухой слабой руке появляются тепло и сила. Глаза оживают, Лидия Ивановна поворачивает голову ко мне и говорит: «Вы меня не бросайте». Это вместо приветствия у нее всегда. Иногда она использует эту фразу для выражения чувств, иногда – просто так, как междометие. Время от времени она произносит «да», «нет» и «спасибо», но фраза «Вы меня не бросайте» – основная.
Подзарядившись немного от моей руки, Лидия Ивановна становится живее и благосклоннее. На мое предложение прокатиться в холл она одобрительно кивает и разжимает мою руку – ее уже совсем теплая.
Сегодня концерт в холле, мероприятие хлопотное, после него хочется всегда есть и спать и самому заряжаться от кого-нибудь, но такая перспектива, боюсь, мне недоступна. Поэтому, пока силы есть, бодро катим в холл.
Нас встречают звуки играющего пианино, в самый раз мы, значит. «Слышите, Лидия Ивановна? Концерт начинается, вовремя мы!» Спутница моя молчит, но вполне рада этому, кажется.
В холле за пианино сидит одинокая женщина. Играет какую-то безумно знакомую вещь, но я не вспомню, конечно. На ней серое платье, руки мягко опускаются на клавиатуру. Тихие звуки перебегают по пустому холлу как небольшие серые зверьки. Мелодия печальная, но спокойная. Как колыбельные в детстве, от которых до сих пор хочется плакать.