Давненько училась массажу. И вот придумала, что ей нужно обучить волонтеров и медсестер. Готовность наблюдается пока только у волонтеров, но это вопрос времени.
Нашли стол, открыли курсы. Вера Павловна со всей серьезностью сегодня наших волонтеров обучала.
Довольные и уставшие расходились…
Люблю раннее утро и поздний вечер в хосписе. Это время без суеты, время откровенных разговоров, время между.
Вечер. Четырехместная палата. Негромко разговариваем с пациентом о личном. Принесли ужин, прощаемся до завтра. Иду к выходу.
– Вы уже уходите? Задержитесь, я у вас интервью возьму, – раздается голос его соседа, Игоря Ивановича, который только сегодня поступил.
– У меня?
– У вас, у вас. Для чего я корреспондент?!
– Вы думаете, я чем-то интересна?
– Прекратите кокетничать.
В процессе ужина выясняется, что Игорю Ивановичу хочется газировки. Тархун, например. Приношу, наливаю в чашку и сажусь в кресло рядом с кроватью. Вечер обещает быть интересным.
Игорь Иванович натягивает одеяло на плечи.
– Может, вам плед дать?
– Плед не нужно, лучше дайте интервью.
На интервью это не было похоже. Просто разговор. Просто вечные вопросы о жизни и человеке. Говорили о многом. О свободе и любви, о совести. О том, что добро и зло – это взаимоисключающие понятия или нет.
– Вы можете поступать на философский факультет, я дам вам рекомендации.
В перерывах подливаю тархун, который достаю из холодильника. Третий пациент в палате, тяжелый, молчаливый, тоже с удовольствием пьет прохладную газировку.
Игорь Иванович нетерпеливо комментирует из-за шторы, разделяющей пространство между кроватями:
– Правильно, расширяйте круг добра, но не задерживайтесь там на полустаночках! Вы куда пропали?!
Рассказываю Игорю Ивановичу, что у нас в хосписе происходит. Что будет завтра «тележка радости» и в выходные дни концерт.
– Все это развлечения, но если здесь есть что-то, что подкреплено чем-то более серьезным и глубоким, – это большое дело.
– А что это для вас?
– Как говорил Экзюпери: «Самая большая роскошь на свете – это роскошь человеческого общения». Так, всё, тархун больше не пью. Будут сложности с туалетом. Самостоятельно не хожу.
Деликатно спрашиваю, надет ли подгузник.
– Надет, но я не верю в подгузники. Они словно коммунистическая мораль: ненадежно и сыро.
Прощаемся до завтра теперь и с Игорем Ивановичем. Поправляю ему подушку и накрываю хорошенько одеялом.
– Давно меня не укладывала спать женщина…
Вот, делюсь некоторыми его сегодняшними философскими размышлениями:
• Все поступки люди совершают исключительно ради самоутверждения. Если человек делает добрые дела, как вы, и этим самоутверждается, в этом нет ничего плохого, потому что, когда он будет потом валяться в подобном заведении, ему будет что вспомнить и он будет умирать спокойно.
• Глупо греться у печки, не положив туда дров. А мы все это делаем. В отношениях друг с другом. Мы все хотим брать, ничего не отдавая, не вкладывая.
• Мы научились летать как птица, плавать как рыба, но не научились жить как человек.
Люблю вечер в хосписе и удивительные встречи…
Я тут подумал, глядя на фотографии, что очень немного у меня таких, где я улыбаюсь. Сегодня именно так получилось, странное ощущение.
Угощали сегодня всех профитролями (не знаю ничего про склонение этого слова, поэтому извините меня за возможную неграмотность). Люди спрашивают: «А что это?» Гуглить во время разговора не очень вежливо, поэтому я придумал собственное определение: «Профитроли – это смесь мороженого и пирожного, только вкуснее».
Кажется, этот ответ оказался удачным, поэтому не отказался никто, кроме Антона Владимировича («я для пирожного-мороженого не мальчик, мне бы кофейку и мандарин в честь снега»).
А еще были у Ирины Валентиновны. Она не видит и не слышит, долго спрашивала меня «кто это?», и, как я ни старался, ответ она не понимала. Несколько раз попытались обменяться позывными, и, когда не получилось, она вдруг как-то успокоилась и сказала: «Тогда Олежка».
Погладила меня по голове и уснула, улыбнувшись.
– Слушайте, ну что же вы делаете из этой богадельни?! Мне уже просто интересно, что вы еще придумаете!
Любовь Петровна так смеется – вы бы только слышали! – такой, знаете, емкий, иронично-саркастичный и звонкий смешок.
Но это предыстория.
А сегодня у нас какой-то сумасшедше-счастливый день. День красоты. К нам снова приехал «космический десант»: мастера маникюра-педикюра и парикмахеры.
Как же это чертовски важно для людей, скажу я вам! Сколько в этом заботы с одной стороны, и радости и принятия – с другой.
– Первый раз в восемьдесят девять лет сделал педикюр. Дожил, а?!
– Я пришла на одних ногах, а ушла на других! Не ушла, уплыла! Как это случилось? Легко-то как, девоньки!
– Так, подождите, а чем же я простыни рвать буду, все когти пообрубали!
– Слушайте, чесслово, у меня отродясь пяток таких не было. Ну не помню я, чтобы так до них дотрагиваться могла!
– На-а-асть, а массаж ног-то мне какой после сделали… блаженство-то какое!