Во всех наших гастрономических историях есть важные моменты, и они не всегда в ассортименте угощений. Хотя ассортимент важен потому, что возможности у болеющих людей разные.
Важно! Не спеши, заходя в палату.
Важно! Тот, к кому ты сейчас обращаешься, самый главный человек для тебя в этот самый момент.
Важно! Угощение должно быть не только вкусным, но и красиво сервированным.
Важно! Угощения нужно подбирать исходя из возможностей каждого человека: мягкое, протертое, жидкое и т. д.
Важно! Не рассказать, а дать увидеть.
Важно! Остановиться, помочь, покормить, и еще раз – не торопиться!
Важно! Позволить, а вернее дать пациенту возможность выбрать самому. И не важно, пусть это будет конфета из вазы или какая-то мелочь в корзинке.
Важно! Не «причинять добро», не навязывать, не настаивать, уважать желание и пространство другого человека.
Больше слушать, меньше говорить! Быть рядом в полноте! Дать сбыться другому человеку!
– Аркадий Иванович, я вижу, вы сегодня с Тамарой Максимовной сидели рядышком и разговаривали. Нашли себе собеседницу?
– Не, ты что, знаешь как с ней сложно говорить! Она умная такая, у-у-у! Такие слова умные говорит, я даже половины не понимаю, сижу молчу.
– А чо тогда сидите?
– Наслаждаюсь…
«Я много где был. И в Республиканской, и в Третьей… Правда, мне больше в дурке понравилось, на балкончик курить выпускали на втором этаже. Правда, некоторые убегали, пытались. А мне хорошо, я тогда еще ходил. Гулять? Гуляли. Много. Осенью листья мели, зимой снег. Ага. Лопаты, мётлы выдавали.
А что?! Хорошо. Зато курили вдоволь… В некоторых палатах по пятнадцать человек лежало, полы мыли. Иногда санитарка, конечно, но в основном мы поочередно. Платно, конечно. А как еще? За постой врачу дать надо. Только в Республиканской бесплатно. Интересно у вас тут. Только приехал, а уже в лото играю».
Раньше он работал на кондитерской фабрике, не абы кем, в администрации. Последний год – в Москве, дочь перевезла из С., квартиру купила. Только сегодня поступил. «Мне бы покурить – и вся радость».
Другой жизни он не знает. Так искренне удивляется всему. Выиграл в лото простенький копеечный мобильник. После подзывает меня в сторонку: «Вы это… заберите, наверное; у меня денег нет, для вида же, я понимаю…»
Валентину Ивановичу семьдесят один. Некоторое время он был совсем без настроения, гулять выходил чернее тучи.
А тут как подменили: улыбается, участвует во всех наших активностях, мастер-классах, пикнике… Обсуждаем эти перемены.
«…И потом, знаете, Настя, так устаешь ждать кончины, что начинаешь просто жить».
Василий Фёдорович живет сейчас в двух мирах. В одном – реальном для него и нас, и в другом – только ему доступном. И странным образом они соединяются в его сознании вполне гармонично. Он может беседовать со мной (и узнавать меня) и одновременно с кем-то из своих близких или сослуживцев (служил в милиции).
Захожу в обед, лежит, скрестив руки на груди. Спрашиваю, как дела:
– Жду, – отвечает.
– Чего? – спрашиваю я.
– Когда помру.
– Не сегодня. Обедать будете?
– Тяжело нести будет.
– Что?
– Обед.
– Куда? – спрашиваю я, понимая, о чем он.
– Туда! – показывает глазами наверх.
– Сегодня вы туда точно не попадете, так что давайте обедать.
На другой день прихожу. Говорит со мной и с кем-то еще, видимым только ему. Спрашиваю:
– Пить хотите?
– Давай, а то во рту как лягушки насрали, – морщится.
– А вы откуда знаете, какой вкус у лягушачьих какашек? – подшучиваю я.
– Хех, так мы в детстве надували лягушку через соломинку. А она ка-а-ак даст назад! Значит, передув, – отвечает Василий Фёдорович со знанием дела.
– Так это у вас вкус, знакомый с детства?
– А то!
И все это очень серьезно.
«Серьезность человека, обладающего чувством юмора, в сто раз серьезней серьезности серьезного человека». А. П. Чехов.
Концерт в хосписе… Каждый раз думаю: кому это нужнее – пациентам или тем, кто для них поет?
Важнее тем, кто поет. Им всем это важнее, чем пациентам, потому что они боялись приходить в хоспис, боялись слова этого, а теперь знают, что у нас болеть, стареть и умирать, оказывается, бывает не больно, не стыдно, не одиноко и, значит, не страшно…
А пациенты, возможно, и не ждут концерта, но рады, что он случился. Артисты – наоборот: они ждали, боялись и… неожиданно победили свои страхи. Так круто!
– Марина Санна, вы невероятная красавица! – всплеснула руками волонтер Дина.
– Диночка, как думаешь: розовая или красная? – указывая непослушной рукой на помаду…
Марина Александровна поступила к нам из пансионата, уже очень давно не ходит, тонкие длинные пальцы не слушаются. Утопая в подушках, лежит красивая, хрупкая женщина с огромными глазами. С Диной вместе они любят петь песни Окуджавы, Визбора, Ады Якушевой… даже без гитары, даже во время еды.
Так случилось, что парикмахер слишком коротко подстригла волосы, и Марина Александровна расстроилось:
– Я такая некрасивая, эти огромные уши…
Тогда Дина придумала порадовать М. А.