Но для спокойствия Дракуле нужно, чтобы кто-нибудь еще уверил его в возможности спасти свою грешную душу, и он поспешно призывает к себе второго монаха, Ганса-вратаря, и вопрошает того уже без всяких околичностей:
Убежденность в своей правоте придает брату Гансу мужества со всей прямотой отвечать Дракуле и выговаривать тому за сотворенные злодеяния.
И, немного помолчав, добавляет:
Раздраженный, но одновременно охваченный страхом, Дракула разрешает монаху продолжить его проповедь.
За сим следует самый обличительный монолог из всех, какие позволял произносить в своем присутствии господарь Влад Дракула.
Дракула еще не слыхивал подобных слов, они изумляют его и одновременно приводят в ярость. Но он умеет обуздывать свои чувства и отвечает на пламенную речь монаха спокойно, излагая ему свою макиавеллиевскую политическую философию, в частности, отвечая на самое убийственное обвинение в умерщвлении младенцев.
Но, даже зная, что судьба его предрешена, Ганс-вратарь желает оставить за собой последнее слово и бросает в лицо Дракуле:
Тут уж Дракула приходит в неописуемую ярость, поскольку монах все же сумел задеть самые болезненные струны его совести и развеять ложные надежды, что, раз он помазанник Божий, Господь сжалится над его душой. Дракула хватает монаха и тут же на месте голыми руками расправляется с ним. В нарушение принятой процедуры сажать на кол ягодицами Дракула бросает монаха на пол и раз за разом вколачивает кол ему в голову. Когда крики несчастного обрываются и он испускает дух, Дракула велит связать мертвецу ноги и подвесить вниз головой на высоком шесте перед францисканской обителью. А в придачу велит посадить на кол его осла.
