Лимузин свернул с прямолинейного автобана и въехал в старинный городок с извилистыми улицами. Под широкими колесами защелкала брусчатка. В некоторых спальнях под скатами острых крыш еще теплились огни ночников. Жители городка отходили ко сну. Лимузин прошуршал мимо закрытых кафе и с трудом нашел место на городской площади, заставленной подобными дорогими автомобилями.
Сосновский велел водителю ждать и вышел. Он увидел перед собой холм со стриженной травой и величественный храм на вершине. В его кармане лежала открытка, полученная в немецком посольстве в Москве. Борис Абрамович еще раз взглянул на нее. Памятник Иоганну Себастьяну Баху в Лейпциге. Великий композитор стоит рядом с органом, сжимая в руке свиток нот. Не тех ли, что разбудили его Вдохновение? А может тех, что наградили его Волей?
Контролер на входе в базилику бенедиктинского аббатства Оттобойрен неуловимо напоминал посольского охранника в Москве – та же статная выправка и хмурая морда кирпичом. Сосновский молча предъявил открытку и прошел внутрь.
Первый, кого он увидел в соборе, был Андреас Хартман. В щегольском костюме с галстуком-бабочкой дипломат походил на «агента 007». Имидж крутого парня портили только очки для зрения. Немец выполнил обещание: ранее пригласил Сосновского в Германию на концерт Вдохновение, сейчас бизнесмену предстояло зарядиться Волей. Старые знакомые сдержанно кивнули друг другу – разговаривать перед концертом не полагалось.
Внутренне убранство базилики поражало пышностью и богатством. Сотни скульптур, потолочные фрески, величественные колонны, элементы декора с позолоченными резными деталями и конечно же грандиозный орга́н. На длинных скамьях слушатели сидели разрозненно, словно не знали друг друга, хотя здесь собрались известные в Европе люди – видные деятели искусств, бизнеса и политики. Присутствовали несколько русских, ранее покинувших страну. Сосновский заметил профиль Майи Воланской в позе египетской царицы Нефертити и взглядом поздоровался с балериной.
Подыскивая свободную скамью, он обошел колонну и столкнулся с вихрастым мальчишкой. Тот мгновенно исчез, но Сосновский узнал его. Сын органиста Шумана. Просто так мальчишку бы не пустили в собор, значит сегодня за органом будет Санат Шуман!
Их разговор в гостинице «Интурист» оставил у Сосновского двойственное впечатление. Сначала он был зол из-за фиаско – музыкант отверг его предложение и непонятным способом отключил его. Потом рассудил здраво: он ждет поразительного эффекта от концерта, так почему органист не может поражать и в быту? Что это – особый дар или наработанное мастерство? Точный ответ не важен, главное использовать чужие способности для своих целей!
Гости расселись. Тишина в храме приобрела плотность. Сосновский почти физически ощущал всеобщее нетерпение. Внимать и вожделеть желал каждый.
Наконец зазвучал орга́н. Органная кафедра находилась за спинами слушателей на высоком балконе. Исполнителя нельзя было разглядеть даже при желании, но Сосновский знал, что выступает Санат Шуман, и верил в него. Маэстро не подведет. Не то что заносчивый Гарри Гомберг.
Ранее БАС со свойственной ему категоричностью передал лучшему московскому органисту рукописные ноты с пометками для регистров и даже рясу и туфли Шумана, забытые в гостиничном номере. И приказал: готовься!
Гомберг подготовился. Выступление для единственного слушателя состоялось. Сосновский внимал музыку всем сердцем и жаждал окрыляющего допинга, как на концертах, организованных Хартманом. Но в итоге почувствовал лишь приятную расслабленность и успокоение. Он хорошо отдохнул, но не подзарядился магической энергией музыки.
Многословный Гомберг был доволен собой и витиевато щебетал:
– Чтобы прочувствовать весь спектр и оттенки замысла музыкального полотна, я проникся значимостью трех главных составляющих. Это, разумеется, эмоциональное состояние композитора, его настроение, тревога, душевная драма. А также интеллектуальный смысл, сформулированный в партитуре и нотах. Пропустив все элементы сквозь себя, я постарался создать духовный контакт с аудиторией, то есть с вами, господин Сосновский. Как по-вашему, получилось?
Бизнесмен насчитал в речи маэстро более трех составляющих. Люди искусства и точность – понятия несовместимые. Однако не стал разочаровывать добросовестного музыканта и заплатил оговоренную сумму. Пусть уходит, он больше не нужен. Еще один неудачный опыт окончательно сузил направление поиска. Ему нужен только Санат Шуман!
И сегодняшний вечер в старинном аббатстве это подтвердил – Шуман не подвел. Поток музыкальной энергии мощного орга́на зарядил слушателей Волей. Окрылил каждого силой духа для достижения высоких целей.
