— Ханум, да ты, видно, не желаешь добра нашему сыну?! Где это ты видела, чтобы визири помогали жить простому народу? Они-то и воруют, и грабят людей, выдумывая для этого все новые и новые законы и налоги, заводя пресветлого нашего эмира в заблуждение своими сладкими речами.
— Ну вот, поэтому и нужен возле владыки нашего хороший и честный человек!
— Один мудрец сказал: «Говори о том только, что для тебя ясно, как утро, иначе молчи». А сейчас вечер, старуха. Поэтому не болтай, коли не знаешь! — рассердился Шир-Мамед. — Ты думаешь, что наш Ходжа, став даже первым визирем… — он уже кричал это так громко, что привлек внимание непосредственного виновника ссоры, который не замедлил появиться в проеме двери. Но, не замечая Ходжу, гончар продолжал кричать:
— …сможет уберечь пресветлого от клеветы и наговоров со стороны других визирей?!
На этот раз старуха не уступала мужу, пытаясь найти в ответ достойные аргументы. И ведь верно говорят, что зарождающаяся ссора подобна пробивающемуся сквозь плотину потоку: как только он пробился, ты уже не удержишь его.
Все шло именно к этому, но тут взгляд старухи, рыскавший по комнате в поисках какого-нибудь более тяжелого довода (чайника или подушки, например), остановился на мальчике, слушавшем их с открытым ртом. Его тюбетейка съехала на затылок и чудом держалась на голове. Он первый раз застал в таком состоянии родителей и был крайне удивлен их ссорой. Опомнившись раньше, Шир-Мамед оказался перед Насреддином быстрее, чем его несравненная жена.
— Ходжа, — заискивающим тоном проговорил старик. — Скажи, сынок, кем бы ты хотел стать, когда вырастешь?
Мальчик видел разгоревшиеся от любопытства глаза взрослых и, собравшись с мыслями, хотел было ответить, но тут его внимание отвлекла жужжащая над цветным платком старухи пчела, невесть каким образом оказавшаяся в доме. Между тем насекомое беспрепятственно село прямо на нос старухе. Только теперь она и ее заботливый муж заметили крылатое наваждение. Старуха замерла от неожиданности, но нерастерявшийся Ходжа протянул руку, и пчела как ни в чем не бывало перекочевала с морщинистого носа женщины на пухленькую ладонь мальчика. Несколько мгновений все четверо (не будем забывать о пчеле) рассматривали друг друга. Потом Насреддин спокойно направился к выходу. Переступая через порог, он обернулся и, проговорив: «Учиться буду», — исчез на улице. Старики как по команде повернулись друг к другу. Каждый из них считал, что именно он выиграл спор. Несколько мгновений они стояли с торжествующим выражением лица, пока наконец до Шир-Мамеда не дошла нелепость создавшегося положения.
— Слыхала?! — голосом победителя воскликнул он.
— Слыхала! — с не менее значимой интонацией ответила супруга.
— Будет учиться!.. — не замечая язвительности в словах женщины, мечтательно проговорил гончар.
— Будет учиться! — кривляясь, повторила жена. — Где же ты видел неученого визиря?!
Этот вопрос застал Шир-Мамеда врасплох. Почувствовав в рядах противника смятение, старуха решительно перешла в наступление:
— Взять хотя бы великого визиря Бахтияра… — но женщина внезапно замолчала, услышав скрип открывающейся двери.
Только теперь оба незадачливых родителя вспомнили о своем чаде и снова как по команде бросились к вошедшему Ходже.
— Я пчелу отпустил на цветок яблони, — проговорил мальчик и, сделав небольшую паузу, добавил: — Я буду учиться у ата делать горшочки.
Старики переглянулись — на лицах обоих было написано явное разочарование.
Время шло быстро, и быстро подрастал Ходжа — любимец и вожак всех мальчишек гончарной слободы. Этот невысокий, немного плотноватый, но очень юркий мальчишка быстро завоевал авторитет среди своих соплеменников. Иногда в этом деле ему помогали и кулачки, но чаще всего выручала голова. Насреддин умело пользовался своей сообразительностью, которой в достатке наградил его Аллах…
— Ахмедка, передай нашим, чтоб не забыли, — шепотом произнес Ходжа, подходя с другом к калитке своего дома, — сразу же после вечерней молитвы встречаемся у бахчи толстяка Абдурахмана.
— Ага, — вытирая зеленую соплю рукавом грязного халата, произнес в ответ шестилетний товарищ. Он был всего лишь на семь месяцев младше соседа, но беспрекословно, как и большинство ребят их ватаги, подчинялся Ходже.
— Толстый пердун!.. — снова зашептал Насреддин. — Он еще пожалеет, что так обошелся с Рустамом. Не одного, а трех десятков своих гнилых арбузов лишится…
Утром ребята бегали на базар, покупая на мелкие монеты, выклянченные у родителей, разнообразные сладости, и совершенно случайно Рустам зацепил арбуз, лежавший на самом краю прилавка. Он был небольшой, но уж очень спелый. Именно это обстоятельство вызвало у скряги Абдурахмана страшный гнев, ведь у него обыкновенного песка среди лета не выпросишь, а тут такой убыток — целый арбуз пропал. И хотя мальчик сразу остановился, прося прощения, купец собственноручно надрал ему уши, пригрозив еще, что снимет с его отца несколько серебряных монет за причиненный ущерб.
