— Зачем? Чтобы порадовать его этим открытием? — возразила лиловая дама. — Когда крест найдется, тогда и позвонишь. Или он позвонит, обрадует. Не стоит мельтешить. И не названивай мужику каждые пять минут, уважай себя.
— Вы думаете? — немного сникла Сима.
— Причем всегда, — кивнула Полина Андреевна. — Пойду-ка на балкон, покурю.
— Можно с вами?
— Накинь только что-нибудь. Утро прохладное, как будто и не лето вовсе.
Они обе закутались в пледы. Балкон у Полины Андреевны был хорош. И вместительный, и добротный, и уютный, и чистый. И свободный. Полковничья вдова не походила на прочих старушек, которые забивали свои балконы и лоджии всякой рухлядью. «Ненавижу, когда свое жилье в помойку превращают, — презрительно отзывалась она о людях с “синдромом Плюшкина”. — Да, это болезнь. Но всякую болезнь можно вылечить — самодисциплина на что?!»
Она искренне полагала, что различные болезни можно вылечить не только медикаментозно, но и силой воли и силой духа. Казалось бы, мистика, но Полина самим своим существованием опровергала мистическую подоплеку этой теории. Все-таки дожить до ее лет в ясном уме, твердой памяти и неплохом здоровье дорогого стоит. Раз в несколько лет и ее мог достать какой-нибудь вирус или ломота в суставах, но всегда обходилось кратковременным вызовом на дом врача или знакомой медсестры. А уколы Полина Андреевна и сама себе довольно лихо делала. «С двух рук, по-македонски», — шутила она.
Так что на балконе у нее не было ничего лишнего — стояло небольшое плетеное кресло, как говорила про него сама Полина, «неубойное», и круглый стеклянный столик с хрустальной пепельницей, которую она сама, а потом Сима каждый день отмывали до блеска. А Сима захватила себе небольшой пуфик.
Так они и сидели в пледах, глядя на кроны деревьев со второго этажа.
— Лучше расскажи, как у вас дела обстоят с вашим романом, — сощурясь сквозь дым, предложила Полина. — Чем живете, о чем говорите?
— Я ему в любви призналась, — сказала Сима. — Вчера.
— О как. Крепко… А не рано ли?
Жиличка покачала головой:
— Не думаю. Я ведь не всем подряд это говорю. Да если честно, никому и не говорила. И… я сделала это… не для чего-то. Просто не могла не сказать.
Полина Андреевна промолчала, затем спросила:
— Как он отреагировал?
Сима неохотно пожала плечами:
— В общем-то, никак. Растерялся. Но я же и не требую ни ответа, ни взаимности.
— То есть снова поставила на себе крест, — резюмировала Полина Андреевна. — С таким подходом к жизни тебе будут попадаться только Сереги и Валентины. Может быть, перестанешь себя гнобить уже?
Теперь промолчала Сима. Она задумалась. Да, как-то так получалось, что она всегда признавала за собой роль человека второго сорта. С мужчинами. С москвичами. Как будто ее саму, Симу, и уважать не за что.
— Ну, может быть, это действительно мой крест?.. — пробормотала она. — Как ни каламбурно звучит.
— Даже если ты человек жертвенной природы… — начала Полина и махнула рукой, не закончив, но Сима и так все поняла.
— Я тогда еще расскажу, — негромко сказала она. — Мне кажется, с Лешей какая-то беда…
— Его Леша зовут?
— Он себя называет Алексом, а я его про себя называю Лешей, только ему не говорю, — смущенно призналась Сима. — Так вот, он ведет себя так, словно его гложет что-то. Мне кажется, ему в жизни досталось. Квартира, деньги — у него все это есть, но счастливым я бы его не назвала. Он так радовался, когда мы с ним в магазин ходили. Потом он все это готовил. Таким был счастливым — глаза, как у мальчишки. А когда пропал крест, он стал другим. Сразу. Не мог же он так из-за вещи. Для него это не вещь, а символ чего-то важного, я чувствую. Он даже сказал: «Можно считать, меня теперь тоже нет» или что-то в этом роде. Что-то у него случилось такое… нехорошее. И по большому счету. То ли его предали, то ли он потерял кого-то. Я не спрашиваю, это нельзя спрашивать, лезть в душу… я не могу. Но он то ли забыть это не может, то ли не дает себе забывать, это сидит в нем, глубоко. Ну, мне так показалось… И — да, он же оставил мне ключи! Сказал, чтобы я приходила. Но мы расстались как чужие. Такой неприятный осадок… Как бы он не подумал, что я украла у него этот крест.
Сима выпалила все это разом и сидела, нахохлившись, как маленькая расстроенная птица.
— Знаешь, если он так подумает, то он, прости, недалекого ума и невеликой чуйки на людей, — сухо сказала Полина, затушив окурок в хрустальной пепельнице. — И да, похоже, что какую-то психологическую травму он все же перенес. Впрочем, мы все перенесли те или иные потрясения, которые могут покалечить психику. Но кто сказал, что какая-то травма значительнее другой? Где это мерило?
«Полина Андреевна, как всегда, права», — подумала Сима, но промолчала.
— То, что ключи тебе отдал, это шаг, правда, — признала меж тем лиловая дама. — Только поспешных выводов не делай. Вообще резких движений не делай. И сегодня ему все-таки не звони. Отдохните друг от друга… И давай мы тоже пойдем отдыхать, что-то меня в сон клонит.
Сима проводила ее до спальни, помогла переодеться, прикрыла одеялом, пожелала спокойной ночи.
