Глаза его закрывались. Сима думала, что он сейчас уснет. Но нет, он потряс головой, отгоняя дрему.
— Чуть не уснул, так расслабился, — пожаловался он.
— Это… плохо? — осторожно спросила она.
— Это ОЧЕНЬ хорошо, — он выделил это «очень». — Мне с тобой спокойно.
— Кофе остыл… — огорченно сказала Сима. — Хотела, чтобы ты горяченький попил.
— Попью холодненький, — улыбнулся художник. — А булочки-то какие!
Она так радовалась, видя, что ему нравится то, что она готовит.
— И я хотел бы тебя сейчас похитить, — сказал он. — Можно?
«Тебе можно все», — сказало что-то внутри Симы, а вслух она произнесла, улыбнувшись:
— Конечно. Похищай.
— Очень хочется все же попробовать написать тебя. Вот только еще одну булочку съем…
Она засмеялась:
— Я бы тебе и отбивную пожарила. Если хочешь, конечно.
— Хочу, конечно, — с набитым ртом ответил он. — Время к обеду… Сейчас накупим всего. Домашняя еда! Это же…
«Полина Андреевна с ума сойдет», — подумала Сима.
— Я сейчас, — она выскользнула из постели и написала новую записку, крупно: «ПОЛИНА АНДРЕЕВНА! МИЛАЯ!!!!!»
Прицепила дракончиком к холодильнику, посмотрела. Полина Андреевна подумает, что Сима совсем уже того. Но… пусть подумает.
Они бесшумно (так им казалось) покинули квартиру. По дороге заходили в магазины, и Алекс-Леша накупил такую гору еды, что, казалось, они затариваются в какой-нибудь поход на неделю. Он выбирал продукты сам: «Позволь уж, похозяйничаю», и получалось у него это превосходно — Сима сама не смогла бы выбрать лучшее мясо, овощи, хлеб. А еще фрукты, зелень, приправы, соусы, сыр разных сортов, вино… Сима никогда в жизни не покупала столько, да и не купила бы сама — пожалела бы денег.
— Ты какое любишь — красное, белое? — спросил он у нее, обернувшись через плечо.
Сима ненадолго растерялась, а потом решительно рубанула:
— Красное! Сухое!
— Отлично, сам его люблю…
Они, хохоча, тащили пакеты сначала в лифт, потом из лифта.
— Вот же здорово, что кухня на первом этаже… — отдуваясь, заметил живописец.
А вот с живописью в этот день, как и на следующий, было бесповоротно покончено. Он решительно отстранил Симу от плиты:
— Сейчас ты увидишь, как готовят настоящие художники!
Он переоделся в домашнее — холщовую рубаху и такие же брюки — и засучил рукава.
…Никогда еще Сима не ела такого мяса — нежного, тающего во рту. И клятвенно пообещала себе научиться готовить так же.
Вина они выпили совсем немного — по бокалу. Съели по кусочку сыра, по маленькой кисточке винограда. И куда столько накупили?..
Они просто наслаждались полнотой жизни, радуясь разнообразию и многоцветью и тому, что радуются этому всему совершенно искренне и беззаботно.
БЕЗЗАБОТНО!
Сима спохватилась и написала своей лиловой даме эсэмэску: «Полина Андреевна, дорогая, простите! Как вы?»
Прилетел немедленный ответ капслоком: «ЕСЛИ Б Я ТЕБЕ НАПИСАЛА, ЧТО ПОМИРАЮ, НЕУЖЕЛИ БЫ ТЫ ПРИЕХАЛА?!)))»
Сима переполошилась: «Полина Андреевна, вам что, плохо?»
«НЕ ДОЖДЕТЕСЬ!» И издевательский смайлик с высунутым языком.
Она облегченно рассмеялась и с запоздалым раскаянием поняла, что все же хорошенького понемножку и завтра надо брать себя в руки. Как бы ни было ей блаженно. Как бы ни напоминало упорядоченную семейную жизнь. От этого Симе было, как ни странно, немного тревожно… Но это не помешало ей забыться в объятиях дорогого ей человека. Дорогого навсегда.
— Неудобно тебе, наверное, на одной подушке, — вдруг озаботился он. — Где-то в шкафу была еще одна, кажется…
Искали подушку. Искали вторую наволочку. Нашли в ящике с постельным бельем. Такая домашняя, семейная возня. И засыпали уже в обнимку, по-семейному. А ведь Сима не спала в обнимку ни с Сергеем, ни с Валентином. Не тянуло…
Наутро, после того, как они проснулись, она виновато объявила:
— Прости… Не обижайся, но я должна ехать. Вот прямо сейчас. И даже кофе не смогу попить. Полина Андреевна там одна, у нее же, кроме меня, нет никого. И работа, и…
Он покачал головой:
— Это ты прости. Я думал только о себе. Как будто ты обязана забыть о своих делах… Сейчас!
Он сбегал куда-то и принес связку ключей:
— Возьми.
— Что это? — не поняла она.
— Ключи от лофта, — пояснил он. — Чтобы ты смогла приезжать сюда, когда тебе захочется. Ну… Если тебе захочется. И пакет с едой возьми. Угостишь тетушку Полли.
Он шутил, а Сима была всерьез поражена. Он дал ей ключи. Это значит, что… Это так много значит на самом деле — когда тебе дают ключи от своего жилья. Значит, доверяют. Значит, признают равной. Значит, приглашают в свою жизнь… Значит, ее возлюбленный свободен, а не «многоженец номер два», с которым она тогда так больно обожглась. Или ничего это все не значит? Сима совсем запуталась и застыла.
— Мне будет очень приятно, если ты приедешь. Если ты станешь приезжать, — очень серьезно сказал ставший ей родным мужчина. Алекс. Лешенька.
Ну, если действительно серьезно и по-взрослому рассуждать, то встречаться в комфортной просторной квартире, конечно, гораздо удобнее, чем в ее комнате у Полины Андреевны, где приходится сдерживаться, чтобы не нашуметь, потому что за стенкой квартирная хозяйка…
