– В общем, я думаю, что постройка нового детского центра – это хорошее вложение. Я проанализировала рынок детских развлечений в нашем городе и не нашла чего-то стоящего. Они разбросаны по всему городу, а мы могли бы собрать все воедино и усовершенствовать…
– Сейчас у нас нет на это средств и времени.
Всего несколько слов, и сестра мгновенно умолкает.
– Да, я все понимаю. Возможно, в будущем мы могли бы реализовать этот проект. К тому же там еще есть над чем поработать, – соглашается она.
Уголки ее губ опускаются, и Вика нервным движением заправляет прядь волос за ухо. Это все, на что сестра способна, если отец не поддерживает ее. Я помню, что обещал держать себя в руках, но сейчас чертовски злюсь. Она готова вгрызться мне в глотку, если я отказываюсь идти на семейный ужин, и сама же отступает от своего мнения перед отцом.
Но это не мое дело. Вика добровольно решила стать частью семейного бизнеса, и она взрослая девочка, чтобы постоять за себя.
– Как работа в студии? – вдруг спрашивает меня отец.
Я небрежно пожимаю плечами:
– Отлично. Перед отлетом закончил несколько важных проектов.
Он кивает:
– Я слышал, что в скором времени у вас планируется выставка. Бездомные, верно?
Вика начинает суетиться и складывать столовые приборы на тарелке. Я знал, что она обо всем докладывает родителям. Когда я по несколько недель отмалчиваюсь или наши разговоры длятся каких-то тридцать секунд – самое долгое, на что я способен, чтобы не перейти к личным темам, – мама звонит Вике. Отец же никогда не интересовался моей работой. Для него фотография – бесполезная и пустая трата времени. Не более.
И все же я рассчитывал хотя бы на малейшее уважение моего решения держать дистанцию. У меня есть на это право.
– Да. Я уже отснял много материала. Когда вернусь в Нью-Йорк, хочу вместе с Отисом съездить в одну общину на окраине Бронкса.
– Ты серьезно? Бронкс?! Богдан, не сходи с ума! – Сестра с тревогой смотрит на меня. – Никто в здравом уме не поедет туда.
– Мне очень лестно, что ты переживаешь за меня, – ухмыляюсь я, прикладывая ладонь к сердцу.
– Это опасно? – Голос мамы звучит взволнованно.
– В Бронксе нет ничего опасного. Там живут такие же люди, как и во всей Америке. Просто кто-то пересмотрел криминальных сериалов.
Порой в сестре сочетаются довольно странные увлечения – например, любовь к высокой моде и просмотр сериалов про маньяков.
– К тому же кто-то должен привлечь внимание к теме бедняков. Газета Отиса – отличная площадка.
Вика недовольно поджимает губы и отворачивается к отцу в поисках поддержки. Как глупо… Спустя столько лет она продолжает на что-то рассчитывать?
Отец больше ничего не спрашивает, и мы плавно переходим на разговор о поездке. Ожидал ли я, что он вдруг изменит свое мнение относительно моей профессии? Нет. Но тот факт, что он не заводит разговор в привычное русло, немного меня удивляет. Обычно нас хватало на добрых полчаса, а потом мы оба пускались во взаимные упреки.
Мы заканчиваем с едой и перемещаемся в гостиную. Мама показывает картину, которую нашла на ярмарке художников в Париже.
– Я посмотрела на нее и подумала, что она понравится тебе. – Мама протягивает мне холст с изображением небоскребов. – Вика показала новый интерьер в твоей квартире, и мне кажется, что картина будет неплохо смотреться в гостиной.
– Спасибо. – Я целую маму в щеку, а затем бросаю взгляд на сестру.
– Что?
– Мне просто интересно, когда ты успела побывать у меня дома?
Вика цокает:
– Это было не так уж и трудно. Твои мысли в последнее время заняты другим.
Мама прикрывает губы ладонью, скрывая улыбку.
Мы довольно долго сидим в гостиной, и под вечер отец извиняется и уходит, когда его телефон в который раз звонит. Когда же мы с сестрой вызываем такси, мама так сильно сжимает меня в объятиях, что становится тяжело дышать.
– Я очень рада, что ты приехал. – Она отстраняется от меня и кладет руку на мою грудь. – Если ты не против, я бы хотела, чтобы мы как-нибудь пообедали с тобой вдвоем, пока ты в городе.
– Конечно.
Я обнимаю маму в ответ и целую в щеку. Когда мы выходим за дверь, отец все так же сидит в кабинете, даже не выходит попрощаться с нами. Пора признать, что ему абсолютно все равно, что творится в моей жизни.
– Итак, мы молчим уже тридцать минут, – говорит психотерапевт, бросив взгляд на наручные часы.
– Я думала, в этом и заключается ваша методика, – бормочу я.
Он смеется:
– Твоя правда. Именно с этого началась наша дружба много лет назад.
– Вау, оказывается, мы друзья? В последний раз вы сказали, что больше не хотите видеть меня на своей кушетке.
– Это было сказано из лучших побуждений.
Я фыркаю и складываю руки на животе, впиваясь взглядом в книжный шкаф, стоящий у стены. В предыдущий сеанс я насчитала семьдесят девять книг. Мой взгляд скользит по верхней полке, и я пытаюсь вспомнить, что из перечисленного уже видела. Чего греха таить, за несколько лет моих сеансов я отлично выучила каждую книгу.
– Как дела в группе? – не унимается док.
– Ох, мы правда будем делать вид, что вас это интересует? – Поворачиваюсь к нему.
