Это даже сексом назвать было нельзя. Это было так…невозможно. Словно мы отравлены смертельным ядом, а противоядие находится друг в друге. И его надо выцарапать, высосать, выгрызть. Эта близость иссушила меня до дна. Кажется, до самой последней капли крови. Эта самая капля, последняя, покидая моё бренное тело, одиноко катилась по предплечью. Медленно, оставляя за собой тёмный след. Скатилась на Мышку, которая все ещё лежала подо мной, и растеклась между нашими телами красной кляксой.
Да, Мышь оцарапала мне спину. Как в дешёвом бульварном романе. А мне даже больно не было, напротив, я испытывал кайф, за который сейчас расплачивался горящей кожей. Я лежал на Мышке, придавливая её своим телом, все ещё находясь в ней, чувствуя её жар и едва заметную пульсацию внутри. Ей неудобно, наверняка. Но я опасался, что стоит мне от неё оторваться, как нас вновь отбросит по разные стороны баррикад, и нечто, живущее в нас самих, заставит нас говорить и делать неподвластные нам вещи. Гадкие.
— Как твоя нога? — спросил я, когда молчать было уже невыносимо.
— Славно, что ты спросил, — хихикнула она. — Ты на ней лежишь.
Чуть поерзала, устраиваясь удобнее, я скатился с неё, чувствуя нелепое желание прикрыть свою наготу и боясь, что этого же хочет Мышка. Боясь посмотреть ей в глаза. Она же вытянулась всем телом, на животе, спрятала лицо в простынях, упавших на него волосах. Я прошёлся взглядом по её гладкой белой спине, на который краснели следы моих жадных рук, на выемках у ягодиц, по ним самим. Хотелось провести рукой, хотелось Мышку в охапку и прижать к себе. Но меня пугало и моё желание, и её возможная реакция.
— Может, кофе? — спросил я, пытаясь встряхнуть с себя эту неловкость.
Мышка повернулась на бок, лицом ко мне, я сделал усилие, вынуждая себя не на грудь её смотреть, а в глаза. Глаза были лукавы донельзя, в них плавали смешинки, я выдохнул с облегчением.
— Давай кофе, — согласилась Мышь. — А то я кофеварку твою включить не смогла.
Я встал, чувствуя её взгляд на своих ягодицах, такой же жадный, как мой недавно, прошёл на кухню, включил мудреную кофеварку, которую купил за бешеные деньги ещё на пике своей карьеры. Она мерно загудела, готовя нам напиток, я оперся о столешницу руками. Услышал, как сзади подходит Мышка. Чуть слышно касается голыми ступнями пола, останавливается сзади меня. А потом проводит пальцем по спине, по позвонкам, от шеи, до копчика. Едва касаясь. Вызывая мурашки. А затем обняла сзади, прижалась голой грудью, обхватила меня руками.
— Может, ну его, этот кофе. Что мы, кофе не пили? — предложил я. — Мы десять лет не занимались совместным сексом.
— И правда, ну какой тут кофе, когда десять лет.
И засмеялась, уткнувшись лицом мне в спину. Я повернулся к ней, подхватил подмышки, усадил на столешницу. Она охватила меня ногами, оплела телом так, как только она одна умела. Потянулась губами, которые и так от моих поцелуев опухли. Сладкими губами. Запретными и от этого ещё более притягательными. И застонала, не в силах сдерживаться и меня торопя.
На столешнице, прямо возле моей руки зазвонил телефон. Громко, требовательно. Я отодвинул его в сторону, но на его шум пришёл уснувший было Бублик и разразился лаем. Мышка оторвалась от меня и потянулась к телефону.
— Прости, — шепнула она.
Отодвинулась, отстранилась, взяла трубку, и сразу словно подменили девушку, что вот только недавно подо мной кричала. Несколько раз угукнула, пять раз извинилась, поникла. Сбросила звонок, прикрыла руками грудь.
— Извини, — снова попросила прощения. — Я пойду. У меня платья утонули. С машиной. Я обещала Маринке, что мы вместе выберем… Я пойду.
Я налил себе кофе, она ушла в комнату, зашуршала. Затем зашумела вода в ванной. Бублик сидел на полу. Из-под стола торчал хвост забытой нами, но не собакой колбасы, я чувствовал себя нелепо. И обиженно ещё, да. Хотя эту обиду и самому признавать не хотелось.
— Сейчас-то ты меня выпустишь? — спросила у дверей.
Я отпер дверь, гадая, как быть. Поцеловать её на прощание? Помахать ручкой? Она же именно это и сделала. Ручкой помахала.
— Пока, — раздался её крик уже с лестницы.
— Пока, — ответил я в пустоту.
Вспомнил о том, что обнажён, а соседка, пусть даже ещё очень ничего, сексуальных желаний не вызывала, запер дверь. Посмотрел на часы, вернулся на работу, проторчал там до победного, ловя недоуменные Ленкины взгляды.
