Повернулась, посмотрела на светящиеся Маринкины окна. Они даже светились по особому — счастливо. Не так, как все остальные. Подумала, что здесь до Руслана дома рукой подать. Вот немножко. И почти по пути, а папина "Волга" все равно не завелась. Пыталась отговорить себя, недолго, пару минут. И пошла, широко шагая, обхватив руками предплечья, словно замерзла и согреться пыталась.
Дошла, почти добежала, за десяток минут. И остановилась, полная сомнений. Схлынула эйфория. Вот вчера было не страшно, а сегодня страшно. Голова что ли включилась? Как же не вовремя, отчего именно этой ночью, когда одиноко втройне. Окна Руслана были темными. Видимо в отличие от Сергея он домой не спешил. Вспомнилась не к месту Анька, что спешила на свидание. К дому подъехала машина, из приоткрытого окна доносилась музыка и пьяный женский смех. Я поежилась, стало неуютно и даже страшно. Вновь посмотрела наверх — ни проблеска.
— Иди домой, дура, — повторила я. — Имей хоть каплю самоуважения. Завтра день тяжёлый, Анька будет злорадствовать над твоими морщинами.
По стояла ещё минутку, пытаясь отговорить себя от приятного решения. Я же дура, подумаешь, раздвоение личности. Сначала уговаривала себя идти домой, теперь уговариваю этого не делать. Все нормально, это же я. Достала телефон, посмотрела в который раз на экран. Висит СМС от мамы. Знак, точно знак. Я повернулась и торопливо пошла прочь.
Душу затапливала горькая, вязкая тоска. Шагались шаги, послушно ложились под ноги, их монотонный стук не давал окончательно сойти с ума. Раз шаг, два шаг. Ещё несколько сотен, и покажется дом. Чужой и родной. Привычный и забытый.
— Иди домой, иди домой, — приговаривала я и продолжала шагать, глотая слёзы и непрошеную обиду.
Улицы таяли в темноте, уплывали прочь, растворялись в ночи перекрёстки. К тому моменту, что я добралась до своего убежища, меня разрывали напополам отчаяние и надежда. Причём я бы и сама не смогла бы сказать, на что надеюсь. Надеюсь просто, и все. Что однажды жизнь перестанет быть таким дерьмом, как сейчас.
В подъезде снова перегорела лампочка. Я шагала в темноте, интуитивно рассчитывая расстояние между ступенями, споткнулась и один раз упала, больно ушибив колено на той же самой горемычной ноге. Долго шарила, пытаясь обнаружить замочную скважину в сумеречном свете, который лился откуда-то с верхних этажей.
Дома пахло домом. Знакомый запах детства обрушивался на меня каждый раз, когда я отпирала двери. Темно, тепло, знакомо, до последней скрипучей половицы паркета. Я прошла в ванную, торопливо, чтобы не разбудить маму, приняла душ, наскоро вытерлась полотенцем, набросила халат.
— Света? — спросила мама из своей комнаты, когда я кралась на цыпочках.
Ну конечно, кто де ещё мог принимать душ в нашей квартире в полночь? Дух покойного, всеми любимого папы? Оригинальный грабитель, пытающийся утащить у нас раритетное пианино и вспотевший от его неподъемности? Разумеется, ничего этого я не сказала.
— Да, мам, — ответила я. — Я иду спать, завтра сложный день.
— Спокойной ночи.
Сложный день, сложный день эхом отдавалось в глубине. Сложный и сладкий. Сложный и горький. Сложный и такой простой. Люди соединялись в пару испокон веков, зачем возводить это в каноны? Хотя я тут же одернула себя, шепнув, что это лишь ревность и зависть, ведь мой сложный и сладкий день привёл меня в тупик.
— Спокойной ночи, — откликнулась я, вошла в свою девичью комнату и прикрыла за собой дверь.
Свернулась калачиком на своей, такой же девичьей постели, натянула одеяло на голову. Спать, спать, спать. А главное — не думать. Никчемное это дело, зряшное. Тупиковое. Неостановимое, к сожалению. Заворочались в голове мысли, назло, наперекор всему. Где сейчас Антон? Наверняка дома, в нашей постели, на простынях, любовно выбранных мной. А Руслан, где он? С Аней? Или просто остался в ночном клубе, в том же самом, где они проводили мальчишник, потягивает виски, лениво поглядывает на полуголых танцовщиц и прикидывает, с кем из девиц, наводняющих зал, провести ночь?
Нахрен, нахрен, эти глупые мысли. Я крепко зажмурила глаза, из которых опять, в который уже раз прокатились слезинки. Я презирала, ненавидела себя за эти изводящие душу мысли, за эти слёзы.
— Спи, дура. Спи! — чуть не крикнула я и закрыла рот, испугавшись, что снова потревожу маму.
Не хватало ещё загреметь в психушку за агрессивные беседы с собой. Хотя это было бы эпичным, достойным финалом моей никчемной жизни.
Я выровняла дыхание усилием воли, расслабилась, нагоняя на себя сон. Все будет хорошо, стоит только поверить, точнее, заставить себя поверить в это. Или просто жить и терпеть.
Раздался звонкий тонкий звук. Я замерла, пытаясь понять, что же это. Вытащила из-под одеяла свою многострадальную, измученную никчемными мыслями голову, прислушалась. Звук повторился, и меня осенило — окно!!!
Встала, как и была, нагишом, с влажными после душа волосами, подошла, распахнула створки и перегнулась вниз.
