— Я думала, она никогда не уйдёт, — шепнула Марина едва дождавшись, когда за гостьей захлопнется дверь. — Может вина?
Я покосилась на бокал, в котором пузырился лимонад, вздохнула и отказалась. Подумала о том, что Руслан наверняка пьёт. И быть может на мальчишнике все же есть стриптизерша. Или даже проститутка.
— А что там Сергей? — не удержалась я.
— Обещал быть дома в полночь, как Золушка.
Я надула малиновый шар, последний, допила свой лимонад. Затосковала, понимая, что хочу уйти, но не могу оставить Маринку одну. Да и не знаю, куда вообще хочу. Хотя вру, прекрасно понимаю. В двухкомнатную квартирку недалеко от дворца спорта, с огромной, покрытой пылью плазмой и псом, доедающим под столом колбасу.
Подумала, интересно, а с кем свидание у Аньки? Уж наверняка не с Русланом, определённо.
— У Аньки есть кто-нибудь?
— Был. Но она вернулась и похоже насовсем, видимо не сладилось. Рассчитывает вернуть Руслана. Я даже не знаю, получится ли. У него сейчас никого нет.
Есть, хотелось крикнуть мне. Я есть! Уже целых две ночи как! Но заявить об этом никак не выходило. Нет прав, никаких. Ни номера телефона, ни обещаний, ни слов. Только следы на теле, да косые мамины взгляды. В них немое неодобрение. Вот недовольна, но молчит. Интересно, что думает?
— Теть Таня сказала, что Антон вернулся.
Я кивнула. Как вернулся, так и отвернулся. Был и сплыл. И не думается о нем, не досуг. Я всегда бросаюсь в омут с головой. Никаких полумер. Поймала мужа с любовницей — скандал и развод. Решила влюбиться — мозги прочь.
Подумала и тут же испугалась. Ну какая любовь, ещё не хватало. Руслан — это не любовь. Это мозоль. Больная, надоевшая, и, похоже, неизлечимая.
Маринка помолчала. Мне казалось, что подыскивает слова. Так и оказалось.
— Тогда…когда мы покупали платье. Я промолчала, это не моё дело. Но, Свет, засосы на твоей груди связаны с возвращением мужа?
Не люблю вопросов вообще никаких. Особенно адресованных мне. И что вот прикажете делать? Юлить? А смысл? Отрицать? Рассказать про Руслана? Ха, так и представила. Нет, не в этой жизни. Поэтому я улыбнулась и глазами в пол уткнулась. Плечами пожала неопределенно. Пусть как хочет, так и трактует.
— Не хочу пока говорить об этом, прости.
— Все в порядке, — помолчала немножко, накрыла мою руку своей. Вроде как приободрила. — Все будет хорошо.
Я видела, что она именно этого и желает. Она счастлива и хочет, чтобы счастливы были все. Но так к сожалению не бывает. Всегда есть тот, кому хреново — это факт. А так же, неоспоримый факт то, что в 99 % случаев этот самый недовольный всем — это я.
Но не говорить же об этом Маринке. Она сейчас такая хрупкая, такая ранимая. Как никогда. И не сегодня, не сейчас. Завтра ответственный день, а Анька, которая по какому — то недоразумению на пару лет нас моложе, уже намекнула на мешки и возраст.
— Обязательно, — улыбнулась я, думая о том, что сама моя любимая, да что там, единственная подруга уплывает в свою личную, отдельную от меня жизнь, в которой наверняка не будет мне места. Вот и радостно за неё и эгоистично грустно. Себя любимую, никому не нужную жалко. — Непременно будет хорошо, даже не сомневаюсь.
Заскрежетал ключ в замке, вернулся Сергей. Я бросила взгляд на часы — даже раньше обещанного. Любовь — морковь и все дела. И снова стало немножко грустно и сразу почувствовала себя лишней в этой квартире, полной воздушных шаров, пушистым свадебным платьем, торжественно занимающим чуть не пол комнаты.
— Привет, — поздоровался Сергей. — Спасибо, что побыла с Маринкой до моего возвращения.
— Я же не младенец, передавать меня из рук в руки! — притворно рассердилась Маринка. — И пылинки с меня сдувать не надо!
Хотя весь её вид говорил об одном — надо. И сдувать, и в попку дуть, и пяточки целовать. И я не осуждала её. Я ей завидовала.
— До завтра, — я застегнулась на все пуговицы, памятуя о зябких весенних ночах. — Завтра радостный, но очень тяжёлый день.
— Я люблю тебя, — шепнула Маринка, прижавшись ко мне на прощание. — Очень.
Я улыбнулась, прогнала непрошенные слёзы и вышла из квартиры. Спустилась по лестнице, мои шаги гулко отдавались эхом. Тишина, только из-за одной из дверей визгливый дай мелкой собачки. На улице зябко, чуть сыро. Город цвет и благоухал. Тем самым сумасшедшим утром, в котором я проснулась в объятиях Руслана, утро, которое было шестнадцать часов назад, а кажется, словно вечность, город расцвёл. Гордо, неудержимо. Ещё одна ночь, короткая, весенняя и я отдам Маринку замуж. И в который раз останусь одна.
Я посмотрела на телефон. Руслан не звонил, да и не мог он звонить, секс, не повод для того, чтобы обменяться телефонными номерами. Надо идти домой.
— Надо идти домой, — сказала я в слух. — Точно. Надо.
