Домой идти не хотелось. Выгуливал собаку, выискивал глазами Славика. Даже дошёл до дворца спорта. И думал, думал. О том, как хочется, блядь, Мышку. Трахать, трогать, просто иметь рядом. И что делать. Поехать к Татьяне Сергеевне и попросить выпустить дочь на час для прелюбодейства? Позвонить Марине и выведать окольными путями номер телефона? Или караулить под окнами, словно влюбленному подростку? Так и не определившись, какой план безумнее, вернулся домой. Пометался ещё час в квартире, то пытаясь пить кофе, то смотреть телевизор, в котором красивые, но такие далёкие от нормального, обычного мира люди пытались изображать семейство среднего класса, и решился. Не буду сидеть и ждать, ломать голову. Просто поеду. А там будь что будет. В самом крайнем случае, камень до окна её комнаты докину. Накинул куртку, взял ключи от мотоцикла. На часах уже поздний вечер, и квартира кажется ещё более чужой, как обычно. Сбежать из неё. Или просто пойти и привести Мышь, чтобы грела ночью своим маленьким телом. Отпер дверь, вышел в подъезд и столкнулся с ней. С Мышью.
— Привет, — сказала она. — А я к тебе пришла.
Так просто. И правильно. И губы расползаются в дурацкой улыбке, и глаза примеряются, сколько одежды на ней, боже мой, словно не май на дворе, а дождливый октябрь. Все снять, срочно, сейчас. И голенькую на ручки, и в постель, и съесть, чтобы никому не досталась.
— Ты останешься? — спросил я уже тогда, когда все было позади.
Она лежала, прижимаясь ко мне спиной, а моя рука лежала на её бедре. Я уткнулся лицом в её волосы, они все ещё пахли моим шампунем. Подумал, это так естественно, что от этого становится жутко.
— Попроси, — ответила она и потянулась в моих руках.
Так сладко, томно, что устоять было невозможно. Хотелось, чтобы так же она и проснулась здесь, в моей постели. Взъерошенная со сна, тёплая.
— Останься, — шепнул я в её волосы, чувствуя, как они шевельнулись от моего дыхания.
И она осталась. И сопела рядом, и касалась своим телом, вызывая и похоть, и недоумение, страх от стремительности происходящего. А в три часа, когда небо на востоке лишь чуть посерело, предвещая рассвет, ткнула меня в бок маленьким острым локтем.
— Что? — спросил я, выныривая из зыбкого сна.
— Часы, — сказала Мышь. — Тикают. Я спать не могу.
Я встал, с сожалением покидая постель со ждущей меня в ней Мышкой, натянул на голое тело джинсы, надел пляжные тапки и поднял тяжеленные и нелепые Анькины часы на руки. И пошёл с ними на улицу, сопровождаемый засуетившимся, обрадовавшимся нечаянной прогулке Бубликом. Закинул часы в мусорный бак, они жалобно тренькнули напоследок, словно умоляя не оставлять их тут. Постоял минуту у подъезда, ожидая, когда пес доделает свои дела, впитывая холодный воздух голой кожей. И вдруг почувствовал лёгкость. Словно все наконец пошло так, как и должно было быть.
Платье висело в шкафу на плечиках. Мне тоже очень хотелось закрыться в шкафу, свернуться калачиком и закрыть глазки. И лежать так очень-очень долго, желательно до того благословенного момента, когда все мои проблемы рассосутся сами, без моего участия. Говорят, время лечит. Интересно, лечит ли оно проблемы?
Шарик, который я усиленно надувала при помощи какой то сложной и не подвластной моему уму штуке, пускающей газ с громким, и что самое неприятное, неожиданным хлопком, лопнул. Я вскрикнула и отбросила ярко зелёные резиновые ошметки.
— Господи, ты же не свои буфера накачиваешь, к чему такое усердие, — поморщилась Анька. — Хотя тебе бы и свои надуть не помешало.
В её руках был бокал, из которого она отпивала очень часто. Настолько, что надула в разы меньше шаров чем я. Я поглядывала на него с тоской, но пришла к твердому решению — не пить хотя бы до свадьбы. И ещё в знак солидарности с Мариной, которая тоже цедила сок.
— В жизни не бывала на таких тухлых девичниках, — продолжила Аня. — Может, хоть стриптизера вызовем?
— Проститута, — не выдержала я. — Вот если найдёшь идиота, готового на тебе жениться, то вызовешь кого угодно. Шансов у тебя, конечно не много, но мечтать же не вредно.
— Мышь, — начала было она, всегда легко поддающаяся на провокации, но Маринка деликатно кашлянула, и мы, вместо того, чтобы скандалить, синхронно взяли ещё по одному шарику.
Шары были нужны для украшения квартиры невесты, а так же всего подъезда в лучших традициях самой шальной свадьбы. Я представляла себя распевающей частушки на ступенях, перед толпой мужиков во фраках с целью выцыганить у них горсть мелочи, и едва сдерживала горестный вздох. Я же обещала. Буду петь частушки. Станцую. Могу на одной ножке попрыгать вокруг свадебного стола.
Две едва знакомые мне девушки, которые будут проводить с нами этот непростой ритуал по выбиванию денег, уже нарисовали десяток плакатов и ушли. Анька тоже все чаще смотрела на время. Затем сдалась.
— Я пойду, девочки. У меня свидание. До завтра. И ложитесь спать пораньше, мешки под глазами в вашем возрасте неизбежны после бессонной ночи.
Помахала ручкой и ушла. Я облегчённо улыбнулась.
