— Привет, — раздался снизу свистящий, театральный шепот. — Ты спишь?
— Нет, — откликнулась я, чувствуя, как разливается по венам тепло, как закипает где-то в глубине смех. — Не сплю.
Во дворе было темно. В свете фонаря, горящего у соседнего подъезда, я смутно видела его долговязый силуэт и безумно длинную, им отбрасываемую тень.
— Давай покатаемся. Или выпьем. Или ещё что-нибудь…
— Хорошо, — согласилась я.
Меня затопило тепло, облегчение, необъятное и невыразимое. Словно меня приговорили к смерти и внезапно объявили амнистию. Я и ненавидела себя, и радовалась. И нашаривала в темноте вещи, отчего-то не решаясь включить свет.
Платье! Осенило меня. Надо взять платье. Я осторожно сняла чехол, перекинула его через плечо и, крадясь, вышла из квартиры. Заперла дверь, слушая лязганье ключа, кажущееся оглушительным, и такие же громкие удары сердца. Словно мне шестнадцать, и я втихаря убегаю на свидание. И смех, и грех. И побежала по ступеням вниз. И даже темнота уже не казалась пугающей, я же знала, что там, в конце этого гребаного тоннеля, меня ждут. Она была тёплой, манящей, столько всего несбыточного обещающей.
Я выбежала из подъезда, и вдруг, нисколько не стесняясь себя, припала к нему. Вздохнула полной грудью его запах. Кожа куртки, его кожа, чуть солёная, лёгкий привкус туалетной воды.
— Я оставил мотоцикл в соседнем дворе, — заговорщически прошептал он, охватывая меня руками, скользя по бедрам, ягодицам под футболку. Такие холодные, такие горячие.
— Пойдём, — сказала я, глотая смех.
Вложила свою ладошку в его крепкую ладонь и пошла следом за ним. Все равно куда. Главное — рядом. Этакая иллюзия счастья, до утра. И похрен. Согласна жить иллюзиями, если от них так сладко. Прошагала послушно, ведомая в соседний двор, уселась на мотоцикл, крепко обхватила его спину, вновь вдыхая полной грудью его запах, зажмуривая глаза, но теперь уже от счастья, горького, ворованного.
— Не хочу пить, — шепнула я. — И кататься тоже не хочу. Поехали к тебе.
Зарычал двигатель мотоцикла, мы поехали вперёд. Я так и не открыла глаз, в лицо бил ветер, я одной щекой прижималась к его куртке, и у меня кружилась голова. И от его близости, и от своей смелости, и от своей глупости.
— Приехали, — сказал он, и я удивилась, осознавая, что и правда приехали. Вновь вложила свою ладонь в его, пошла за ним.
— Завтра свадьба, — его руки уже стягивались с меня футболку, и я пробубнила эти слова глухо, прямо в ткань.
— Бог с ней, станцуем.
А дальше стало все равно. Станцуем, спляшем, на голове постоим. Я чувствовала себя всемогущей. Непобедимой. Греховно-сладкой. Могущественной. Словно я просто могла взять и утопить Руслана в своей страсти, я словно ощущала, насколько он от меня зависим, насколько жадно припадает ко мне губами, телом, как глубоко в меня входит, словно заполняет до упора, так, как никто раньше. И от каждого его движения я улетала все дальше, туда, где мне было все равно то, что я зависима от него нисколько не меньше, чем он от меня.
Будильник зазвонил, как всегда, внезапно. Я распахнула глаза, мгновенно понимая, где я, с кем я, и то, что я загоняю себя в ещё большее болото. Такое, в котором вязнут с головой. Но Руслан спал рядом, его грудь вздымалась так размеренно, словно шум будильника мне лишь приснился, галлюцинация, чтоб её. Но галлюцинация была настолько упорна, что мне пришлось потянуться через тёплое Руслана тело и выключить уже звонящий будильник.
Руслан был таким тёплым, таким сонным, что хотелось приникнуть к нему, и гори оно все синим пламенем. Но вместе с пробуждением наваливались и воспоминания. Свадьба!!! Свадьба сегодня!!!
— Сегодня свадьба, — шепнула я прямо в его ухо. Не удержалась и легонько прикусила его мочку.
Руслан чуть потянулся, всем телом, прямо подо мной, я почувствовала, как перекатываются его мышцы, обхватил меня руками, прошелся по моим нагим ногам. Впрочем, я вся была голой и непорочной, как новорожденный младенчик, несознательный и одновременно уверенный в своей исключительности и неотразимости.
— А может, ну её?
Я заставила себя оторваться от него, от его тепла, окунуться в реальность. И сразу озаботилась. А сколько времени? Успею ли нанести макияж? Развесить миллион шариков? Разбудить Аньку, если эта мадам ещё спит?
— Ах, эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала, — фальшиво протянула я. Руслан засмеялся и дёрнул меня на себя.
А тремя часами позже, когда мы толпились в комнате невесты, говорливо и весело что-то обсуждая в ожидании прибытия жениха со свитой, когда частушки на ступенях уже не казались мне карой небесной, когда был выпит первый бокал шампанского и нанесен макияж, Маринка отозвала меня в сторонку.
— Свет, — торжественно и немного заговорщически начала она, такая невероятно красивая в своем белом платье, такая красивая, что сердце заходилось, на неё глядя. — Я не хочу быть единственной счастливой девицей на этом празднике.
— И? — спокойно переспросила я, ожидая особенно гладкого подвоха от кого угодно, только не от Марины, она вообще на пакости не способна.
