Тот, что грозною был молнией Зевса задет.
145 Если б надеяться ты запретил, я все б был в надежде;
Это возможно одно при запрещенье твоем.
Всходит надежда во мне, коль взгляну, кротчайший владыка,
Я на тебя; а на свой грех, – то поникнет она.
Точно как у ветров, волнующих воздух, их ярость
150 Не одинакова и не непрерывна их злость;
А успокоятся вдруг и вперемежку безмолвны,
И подумаешь, что силы лишились они.
Так уходят и вновь изменясь мои страхи приходят
И надежду тебя умолить то дадут, то возьмут.
155 Пусть же во имя богов, что шлют и да шлют тебе годы
Долгие, коль дорожат именем Римским они,
И отечества, что при тебе как отце безопасно,
В коем недавно еще членом народа я был, —
Так пусть любовь, что всегда стяжал ты душой и делами,
160 Благодарный тебе Город как долг воздает;
Общие годы с тобой пусть Ливия также проводит
Та, что супругою быть только достойна твоей,
Та, коей только не будь, холостым тебе быть подобало б,
Нету такой, для кого мог бы супругом ты быть;
165 Так со счастливым с тобой будь сын твой счастлив, чтоб правил
Некогда этой страной он при старейшем старик;
Как поступают твои, созвездие юное, внуки,
Следом деяний твоих пусть и отцовских идут;
К лагерю так твоему всегда привычна, Победа
170 Ныне пусть снова идет следом знакомых значков,
Пусть на обычных крылах вкруг Авзонского вьется владыки
И лавровым венцом волос украсить того,
Кем ты войны ведешь и чьей грудью ты бьешься,
Коему высшую власть дал и богов ты своих,
175 (Ты половиной своей здесь и блюдешь над столицей,
А половиной вдали грозные войны ведешь);
Так да вернется к тебе он, сраженных врагов победитель,
И блестит с высоты лавром венчанных коней! —
Сжалься, прошу, убери свою молнию, грозные стрелы,
180 Cтрелы, увы! Бедняку слишком знакомые мне!
Сжалься, отчизны отец, и, помня об этом прозванье,
Не отнимай у меня на всепрощенье надежд!
Не о возврате прошу, хотя великие боги
Часто дарили того, кто и о большем молил:
185 Если просящему дашь ты изгнанье помягче, поближе,
Часть большая тогда снимется кары моей.
Крайнее я выношу, к врагам в середину заброшен,
И от родимой страны дальше изгнанника нет.
Выслан один я в конец семиустого Истра, холодным
190 Парразийской притом девы созвездьем томим.
(Гетов, Колхийцев, Яциг, как и толпу Меретийцев
Вод Данувийских едва в силах сдержать быстрина).
Если другие тобой за дела изгонялись важнее,
Дальше меня никому не назначалась страна.
195 Дальше уж нет ничего, окромя врагов здесь да стужи
И волны той морской, что застывает в мороз.
Левая Римская часть Эвксина доходит досюда,
Больше Бастерны затем и Савроматы живут.
Это земля всех поздней явилась под властью Авзонской
200 И едва на краю жмется владений твоих.
Умоляю, отсель сошли меня в верное место,
Чтобы с отечеством я не был и мира лишен,
Чтоб я народов, что Истр еле в силах сдержать, не боялся
И гражданин твой пленен я бы не мог быть врагом.
205 Недопустимо, чтоб кто из крови Латинской рожденный
Варваров цепи носил, ежели Цезари есть.
Как погубили меня два проступка – песнь и ошибка,
В деле одном про вину мне умолчать надлежит;
Ибо не стою я, чтоб обновить твои раны мне, Цезарь,
210 Коему слишком уже было и раз поскорбеть.
Остается та часть, где гнусною выставлен песнью
Любодеяний срамных явным наставником я.
Стало быть может же что обмануть небесное сердце?
И есть многое, что знать слишком мелко тебе.
215 Как охраняющему богов и высокое небо
Недосуг о делах мелких Зевесу радеть,
Так ли когда от тебя ты зависящий мир озираешь,
От заботы твоей все что пониже бежит?
Подлинно царства глава ужель, свое место оставя,
220 Cтал бы в неравных стопах ты песнопенья читать?
Не такая гнетет тебя Римскаго имени тяжесть,
И на плечах твоих несть груз не настолько легко,
Чтоб ты свое божество обратить мог на глупые шутки,
И досуги мои сам бы глазами пытал.
225 То придется смирять Паннонца, то край Иллирийский,
Реция страх наведет или Фракия мечом;
То Арменец с мольбой о мире, то лук простирает
Трепетной дланью Парс конный с значками, что взял;
То тебя юношею Германия чувствует в сыне,
230 И за великого в бой Цезаря Цезарь идет;
И наконец, чтоб в таком, какого нигде не бывало,
Теле колеблющейся части и быть не могло,
Городом ты утомлен и опекой твоих же законов
Да и тех нравов, что ты рад уподобить своим;
235 И не дается тебе досуг, что даешь ты народам,
И безустанные ты войны со всеми ведешь.
Буду ли я удивлен при такой обузе занятий,
Что не развертывал ты шуток моих никогда?
Если б, чего б я желал, ты был случайно свободен,
240 То в искусстве моем винности бы не прочел.
Точно оно, сознаюсь, не с суровым челом написалось
И недостойно служить чтеньем такому вождю.
Все тем не меньше оно не противно уставам законов,
И не учит оно Римских матрон ничему.
245 Чтоб сомневаться не мог ты, к кому я писал свои книги,
Эти четыре стиха там же в одной из троих.
«Нежные прочь от меня вы повязки, стыдливости признак,
Как и скрывающая ноги до пят бахрома!
Только законное я пою и обман разрешенный
250 И преступленья в моей песне нимало не будь».
Разве от этого я Искусства не гнал непреклонно
