Тех, коих трогать уже стола с повязкой претят?
«Но матрона чужим заручиться может искусством,
Есть из чего ей извлечь, хоть не учили ее».
255 Пусть ничего потому не читает матрона, затем что
С каждою песней в грехе стать она может умней.
Что ни затронет она, коль есть в ней стремленье к худому,
То пороку оттоль нравы научит свои.
Летописи ли возьмет – ничего суровее нет их —
260 Матерью Илия как стала, прочтет ведь она.
Если узнает, была Энеад кто праматерь, то спросит,
Матерью Энеад стала Венера с чего.
(Далее я изложу, коль успею сказать по порядку,
Как способен вредить каждый род песен сердцам).
265 Но потому обвинять не следует всякую книгу.
Нет полезного, чтоб также вредить не могло.
Что полезней огня? Но кто спалить пожелает
Дом, дерзновенные тот руки снабжает огнем.
То исторгает, а то дает медицина здоровье,
270 Траву на пользу она кажет и вредную то ж.
Препоясан мечом и разбойник, и ловкий прохожий;
Тот засаду несет, этот защиту свою.
Правые чтобы вести дела, красноречию учат,
А, виновных храня, губит невинных оно.
275 Так без сомненья моя и песнь, если с чистым прочтется
Сердцем, не может вреда произвести никому.
(Кто же пороков каких разыщет в них, ошибется
И к сочиненьям моим явится строг чересчур).
Хоть бы признался я в том, то семена легкомыслья
280 Зрелища тоже дают: все ты театры закрой!
Повод вдаваться в грехи как часто игры давали!
Твердую почву зачем Марсов равняет песок!
Пусть уничтожится цирк! Не безвредна средь цирка свобода:
С незнакомым сидит мужем тут дева рядком.
285 Если гуляют тут с тем, чтобы сюда же явился
И любовник, зачем портик открыт хоть один?
Есть ли место святей храма? и их избегает
Пусть такая, чей ум сильно наклонен к греху!
Стой в храме Зевса она, в храме Зевса она б вспоминала
290 Матерями всего скольких соделал сей бог.
В храме ближайшем молясь Юноны ей вспомнится, сколько
От наложниц пришлось этой богине страдать.
Как Палладу узрит, то спросит, зачем это дева
Эрихтония, плод страсти преступной, спасла.
295 Вступит ли в дар твой, во храм великого Марса, Венера
Купно со Мстителем там, – муж перед дверью стоит.
В храме Изиды она, за что же Сатурния спросит
Через Ионийскую глубь эту гнала и Босфор?
Вместе с Венерой Анхиз, герой Латмийский с Луною,
300 И Иазий на ум вместе с Церерой придут.
Может все соблазнить уже развращенную душу,
Но по своим все стоит благонадежно местам.
И от писанного для одних распутниц Искусства
Руки Матрон устранить первый старается лист.
305 Та ж, что ворвется куда ей жрец входить не дозволил,
Тут же виновна сама в этом запретном грехе.
Не грешно развернуть стихи с содержанием нежным,
Многое чистой прочесть можно, не делав того.
Строгая видит не раз Матрона нагих предстоящих
310 Дев для Венериных игр во всевозможных родах.
И Весталки глядят на тела распутниц глазами,
Но к наказаньям причин в том властелин не нашел.
Но отчего чересчур оказалась резва моя Муза,
И отчего на любовь книжка наводит моя?
315 Остается в грехе и в вине очевидной сознаться,
Дара мне своего и разумения жаль.
Что же скорее я ту Арголийской сраженную мощью
Не изувечил своей песнею Трою опять?
Что о Фивах молчал и взаимных братниных ранах,
320 И о семи тех вратах, в коих у каждых свой вождь?
Ведь и воинственный Рим не отказывал мне в содержаньи,
Благочестивый труд самый славить отчизны дела.
Но как заслугами все переполняешь ты, Цезарь,
То я бы должен одну часть лишь из целого петь;
325 Как привлекает глаза сиянье лучистое солнце,
Так бы деянья твои душу мою увлекли.
Я без вины осужден, пашу я бесплодное поле,
А плодовитость была там то большая нужна.
Не должна потому доверяться лодочка морю,
330 Что на малом пруду смеет резвиться она.
Может быть я, – но и в том сомневаюсь, – довольно искусен
В легких стихах и слагать мелкие песни горазд;
Но когда б мне велел ты огнем укрощенных Зевеса
Славить Гигантов, без сил был бы я к ноше такой.
335 Дару великому след великий славить деянья
Цезаря, чтобы труда не превышал сам предмет.
Все же меж тем я дерзнул, но умалял я, казалось,
И что, преступно, твоей славе являлся в ущерб.
К легкому делу опять, к молодым вернулся я песням,
340 И любовью я ложною грудь возбудил.
Этого я не хотел, но меня судьба увлекала,
И в наказанье себе я даровитым бывал.
Горе, учился зачем! Зачем это я обучаем
Был родителями и хоть буквы видал!
345 Стал я противным тебе этой шалостью ради Искусства,
Так как считал ты, что я к ложу запретному звал,
Но новобрачных никак не учил я тайным проделкам,
Мало кто знает чего, тот и не может учить.
Так веселья я сочинял нежные песни,
350 Чтоб не задела молва имени чем моего.
Даже из темной толпы нет мужа, который в сомненье
Впал по моей бы вине, точно ли стал он отцом.
Верь мне, что нравы мои от моих песнопений различны —
Жизнь безупречна вполне, Муза игрива моя —
355 Лживы творенья мои сочиненья большею частью:
И дозволяли себе более, чем их творец.
Книжка не признак души, а безупречная радость,
Если для многих ушей может отраду принесть.
Акций был бы жесток, Теренций бражником был бы,
360 Были б задорными те, что злые войны поют.
Да не один я писал о нежной любви сочиненья,
