Буду я – страх позабудь! – воле послушен твоей.
35 Вот если б счел ты, что мною забыт, я ослушаться мог бы,
А благодарным всегда быть не препятствуешь ты.
Так что пока животворный свет (о, скорей бы угас он!)
Вижу я, буду служить каждым дыханьем тебе.
Трижды на Истре был лед с тех пор, как живу я у Понта,
Трижды была тверда моря Евксинского гладь;
Мне же всё кажется: я в разлуке с любимой отчизной
Столько же лет, сколько брань с греками Троя вела.
5 Словно на месте стоит, так неспешно движется время,
Будто свершает свой путь шагом замедленным год.
Солнцеворот мне уже не сулит убавления ночи,
Мне уже длинного дня не сокращает зима.
Видно, в ущерб мне сама природа вещей изменилась:
10 Все удлиняет она в меру несчастий моих.
Времени ход для людей одинаков ли ныне, как прежде,
Только ли к жизни моей стало жестоким оно
Здесь, где у моря живу, что прозвано лживо Евксинским,
Скифским прибрежьем пленен, истинно мрачной землей?
15 Дикие тут племена – не счесть их! – войной угрожают,
Мнят позорным они жить не одним грабежом.
Небезопасно вне стен, да и холм защищен ненадежно
Низкой непрочной стеной и крутизною своей.
Ты и не ждал, а враги налетают хищною стаей,
20 Мы не успеем взглянуть – мчатся с добычею прочь.
Часто в стенах крепостных, хоть ворота всегда на запоре,
Стрелы, сулящие смерть, мы подбираем с дорог.
Редко решается кто обрабатывать землю; несчастный
Пашет одною рукой, держит оружье другой.
25 В шлеме играет пастух на скрепленной смолою цевнице,
Не перед волком дрожат овцы – боятся войны.
Нас укрепленья едва защищают, и даже внутри их,
Смешаны с греками, нас скопища диких страшат.
Ибо живут среди нас, безо всякого с нами различья,
30 Варвары: ими домов большая часть занята.
Пусть в них опасности нет, но они отвратительны с виду
В шкурах звериных своих, с космами длинных волос.
Даже и те, кто себя от греков считает рожденным,
Платье отцов позабыв, носят, как персы, штаны.
35 Между собою они говорят на здешнем наречье,
Я же движеньями рук мысль выражаю для них.
Сам я за варвара здесь: понять меня люди не могут,
Речи латинской слова глупого гета смешат.
Верно, дурное при мне обо мне говорить не боятся,
40 Может быть, смеют меня ссылкой моей попрекать.
Если качну головой, соглашаясь иль не соглашаясь,
Мненье мое все равно против меня обратят.
Суд здесь неправый, прибавь, – он жестоким вершится оружьем,
И на судилищах меч тут же расправу чинит.
45 Что же, Лахесида, мне, с моей суровой судьбою,
Жестокосердая, ты нить не могла оборвать?
Я лицезренья лишен друзей и милой отчизны,
Сетую горько, что здесь, в скифской земле, заточен.
Тяжких две кары терплю. По заслугам лишился я Града,
50 В эту, быть может, страну не по заслугам попал.
Что я, безумец, сказал? Я казни смертной достоин,
Ежели мной оскорблен Цезарь божественный сам!
Сетует горько письмо на то, что кто-то, с тобою
Ссорясь, посмел сказать: «Помни – изгнанник твой муж».
Горько и мне, но не то, что судьба моя – повод к злословью,
Я-то окреп и привык стойко злосчастье терпеть,
5 А что тебя, пусть и нехотя, я стыдиться заставил,
Что за несчастного ты, верно, краснела не раз.
Сердце скрепи и терпи! Ведь было еще тяжелее
В дни, когда Цезаря гнев отнял меня у тебя.
Но ошибается тот, кто и счел, и сказал, что я изгнан:
10 Легче постигла меня кара, хоть я виноват.
Самая худшая казнь – что ему я нанес оскорбленье.
Лучше бы прежде того смертный мой час наступил!
Мой расшатался корабль, но ко дну не пошел, не разбился,
Пусть и не в пристани он – держится все ж на воде.
15 Не был я жизни лишен, ни богатства, ни прав гражданина,
Хоть за пороки мои все потерять заслужил.
Зная, однако, что чужд мой проступок умысла злого,
Цезарь одно мне велел: отчий покинуть очаг.
Как и к другим, которых число и счесть невозможно,
20 Высшая власть божества кроткой явилась ко мне.
Сам наказанье мое он зовет не изгнаньем, а ссылкой:
Если таков судья, дело надежно мое.
Значит, недаром тебя непрестанно, сколько есть силы,
Славят, Цезарь, мои – плохи ли, нет ли – стихи.
25 Молят не зря, чтобы в небо тебя не пускали подольше
Боги, позволив быть богом далеко от них.
Молит о том же народ; но как в море сбегают потоки,
Так же стремится к нему и мелководный ручей.
Ты же, который меня опорочил словом «изгнанник»,
30 Участь мою отягчать именем ложным не смей!
Пишешь, чтоб я развлекал трудом печальное время,
Да не погибнет мой дух гнусною ленью убит.
Трудно, друг, то, на что указуешь, ведь песни создание
Радостных и для себя требуют мира души.
5 Против встречных бурь моя мятется судьбина,
Быть не может ничей жребий грустней моего.
Требуешь ты, чтоб Приам играл над могилой сыновней,
И Ниобея, грустя, в праздник вела хоровод?
Или кажись я могу воздержаться работой от плача,
10 Принужденный один к Гетам далеким уйти?
Хоть бы ты сердце мне дал с той силой, с какой, по преданью,
У обвиняемого было Анитом оно:
Пала б под тяжестью подобных развалин и мудрость.
Человеческих сил много гнев бога сильней.
