Кивая головой в ответ на эти банальнейшие на его взгляд мысли, Джон был абсолютно согласен в одном — мечте поскорее оказаться в отведённых ему комнатах и улечься спать — поэтому с радостью воспользовался возможностью и благовидным предлогом откланяться. Что же касается всего остального… Не хотелось даже думать, что до сих пор существуют государства, подобные Эплдору, где люди позволяют обращаться так с собой или, того хуже, со своими детьми. Где кого-то калечат, лишь бы слушать красивое пение, а из убийства делают развлечение для толпы.
Проследовав в свои апартаменты, молодой монарх с облегчением скинул торжественное платье и облачился в удобный домашний халат. Обычно говорливый Анджело, помогая своему королю переодеться, безошибочно уловил состояние господина, и на этот раз ограничился лишь парой вздохов и пожеланием добрых снов.
Уставший за день от жары и духоты, Джон отворил пошире окно, впуская в опочивальню прохладный вечерний воздух. Вид неба, густо усеянного яркими звёздами, действовал умиротворяюще, и даже доносящийся шум продолжающегося празднества нисколько не портил впечатления. Джон закрыл глаза, подставляя лицо лунному свету и стараясь хотя бы на время отключиться от всех сомнений и тревог, но покой его был недолгим — в дверь постучали.
Получив разрешение, в комнату вошёл Лестрейд:
— Прошу прощения, сир, но к Вам явился слуга от князя Магнуссена с каким-то поручением.
— Боже, мне дадут сегодня отдохнуть? — не смог сдержать раздражения Джон, но тут же собрался и добавил значительно спокойней. — Пусть войдёт. Надеюсь, мне не нужно будет возвращаться на этот праздник жизни…
Лестрейд повернулся к двери и гаркнул:
— Входите!
К удивлению Его Величества, готовящегося увидеть единственного посыльного, один за другим в опочивальню вошли несколько юношей, неся в руках накрытые шёлковыми платками подносы. В последнем из вошедших Джон с изумлением узнал сегодняшнего гладиатора-победителя. Тень сомнения в собственной памяти и возможности происходящего развеяла белеющая на руке молодого слуги повязка с едва проступающими пятнышками крови, ровно на том месте, куда темнокожий колосс нанёс единственную рану своему изворотливому сопернику.
— И что сие значит? — король обвёл рукой свеженагромождённые на дубовом столе подношения, оставив которые молчаливые юноши тут же удалились.
— Князь Магнуссен, обеспокоенный тем, что Вы почти ни к чему не притронулись за ужином, посылает эти закуски, фрукты и вино для того, чтобы Вы смогли утолить свои желания, если вдруг проголодаетесь, — произнося это, темноволосый слуга поочерёдно сдёрнул шёлк с каждого подноса, открывая перед Джоном щедрое и изысканное угощение. — И если Вы опасаетесь, что какие-то продукты могут быть отравлены, я при Вас попробую всё, что прикажете.
— Это совершенно излишне, — хмуро прикусив губу, пробубнил Джон, оценивая масштабы нового настораживающего сюрприза. — Передайте князю, что в этом я ему доверяю и благодарю за заботу.
Подойдя к заставленному аппетитными подношениями столу, Ватсон Шотландский сел в невысокое кресло рядом, свободно закинул ногу на ногу и, отщипнув янтарную виноградину, бросил её в рот, всем своим видом давая понять, что считает миссию посланника выполненной. Но молодой мужчина не уходил, словно на этом полученное им задание не исчерпывалось. В ответ на удивлённый взгляд Джона он пояснил — учтиво, но без всякого угоднического раболепия:
— Его Светлость дал мне ещё некоторые поручения. Вы позволите остаться с Вами наедине, сир?
Предупреждая законное возмущение командира лейб-гвардии коротким взмахом руки, король заинтересованно хмыкнул:
— Сэр Магнуссен поистине неиссякаем в своей предупредительности. И чем же ещё он намерен меня удивить?
Посланник красноречиво промолчал, и Джон, вздохнув с некоторым раздражением, сделал верному Лестрейду знак удалиться. Как только дверь за недовольно хмурящимся капитаном закрылась, княжеский слуга без разрешения приблизился к Ватсону, заставив того секундно насторожиться:
— Простите мою дерзость, Ваше Величество, но я вижу, как Вы напряжены. Завтра ответственный день для Совета Наций, и Вам необходимо отдохнуть и расслабиться, и если Вы позволите, я мог бы помочь в этом.
— Помочь? — Джон сам не мог точно определить, удивление или возмущение преобладает в его вопросе, и что конкретно его возмущает: несомненная дерзость чужого слуги или фамильярность подобного предложения.
— Я могу помассировать Вам плечи и шею — это очень успокаивает, особенно после такого насыщенного дня, — предложил незваный гость. Его голос — глубокий и приятный — сам по себе был расслабляющим и обволакивающим.
Неожиданно для себя и своего настроения Джон задумался: хороший массаж сегодня и вправду бы ему не помешал, однако, доверяться незнакомцу, который, к тому же, несколько часов назад на его собственных глазах запросто расправился с человеком, чуть ли не вдвое больше его самого — представлялось не слишком разумным. Что ж, значит — нет.
— Благодарю, у меня есть для этого люди.
