Ведь, несмотря на бессчётные и весомые заслуги перед шотландским двором, даже в глазах его собственных придворных, Шерлок, когда откроется его истинное происхождение, прежде всего, станет выглядеть причудливым големом, вылепленным из человеческой плоти руками таинственных Мастеров-наставников. Или, на худой конец, странным уродом, которого стоит опасаться из-за тех бесовских способностей, которыми его наделили за стенами проклятой Школы. Но и в том, и в другом случае — лишь жалким невольником, любовь к которому может безвозвратно запятнать репутацию представителя королевской династии.
Так может ли государь одного из прогрессивнейших королевств Объединённой Империи, позволить своим чувствам к… Да не важно, к кому! Просто — чувствам, — разрушить всё, что так долго и настойчиво выстраивалось вместе с его немногочисленными, но верными единомышленниками?
Джон вздохнул, в который раз осознавая, что собственная репутация, вопреки логике и разуму, была на данный момент последним, что его заботило.
Лишь на суде Его Величество с невероятной ясностью прочувствовал, насколько уязвимым и беспомощным перед обществом является Преданный, целиком и полностью зависимый от воли своего Хозяина. И как легко, невзирая на все ухищрения императора, на взятую на себя Ромусом вину и на его, джонову, собственную полуправду, Его Светлости чуть было не удалось заполучить Шерлока назад в свои цепкие когти благодаря одному-единственному витиеватому ожогу, исчезнувшему с гладкой кожи парня только по какому-то чуду и — в душе король сентиментально надеялся на это — проявленной им заботе и искреннему, глубокому участию, за которыми стояло подлинное, неугасимое чувство. Так не должно было быть, но так было, и это злило Джона, заставляя испытывать лишь одно: всё возрастающее желание любой ценой защитить своего доброго гения, мудрого советчика и отважного воина. Защитить не только от несомненных посягательств бывшего господина, но и от всякого, кто посмеет взглянуть на Шерлока без должного уважения или сказать о нём какую-то мерзость.
Разве не для этого он так рьяно отстаивал за Преданным право называться человеком? Разве не на защиту попранных интересов лишённых всяких прав рабов направлены разработанные шотландским монархом и его соратниками реформы? Ведь не зря же в ту дождливую ночь Господь привёл старого торговца к порогу Его Величества, и Джон ни на секунду не сомневался: повторись это снова, он бы, не задумываясь, поступил точно так же, разве что без прежних сомнений и терзаний. Слишком ценен был дар, полученный королём вместе с обречённым на гибель Преданным, и отказываться от него у Джона не было ни сил, ни желания.
Сняв плащ, Его Величество пожалел, что не способен с такой же лёгкостью сбрасывать с себя навязчивые размышления и не тратить на них ни времени, ни душевных сил: ведь, в конце концов, перед ним появилось лишь несколько дополнительных неизвестных в задаче, решаемой Джоном с тех самых пор, как он взял Шерлока под своё покровительство. И если до этого ему удавалось справляться с данной непростой головоломкой, то почему теперь что-то должно было измениться?
Постучавшийся в дверь Лестрейд, вежливо поинтересовавшийся, спустится ли государь к ужину вниз или пожелает утолить голод в своей комнате, не ведая, оказал своему королю весомую услугу, поставив точку в его беззвучном монологе. Встряхнувшись и довольно бодро ответив, что с удовольствием разделит пищу со своими воинами, Ватсон тут же двинулся вслед за капитаном по скрипучим широким ступеням.
В скромно обставленном зале посетителей было немного, да и те предпочли забиться по углам, подальше от компании строгого вида королевских стражников. При появлении Его Величества воины поднялись с дубовых, потемневших от времени лавок.
Окинув помещение ищущим взглядом и не найдя того, кого желал видеть прежде всех, король порывисто обернулся к командиру стражи:
— Где Шерлок?
Лестрейд, хлопая глазами с несвойственной ему растерянностью, завертел головой, словно надеясь увидеть секретаря за одним из выскобленных добела столов.
— Он вышел только что, — подал голос один из стражников. — Сказал, что проверит периметр.
— Какой ещё к чертям периметр? — Джон, тут же вспомнивший паранойю Грега о возможных, шляющихся вокруг людях сэра Чарльза и поддаваясь ей с той же скоростью сейчас, с которой корил своего капитана ранее, не удержался и гаркнул, отчего тарелки на прилегающей кухне мелодично зазвенели, а сидящий за ближайшим столом белобрысый мужичонка от страха пролил на себя почти полную кружку эля: — Кто его отпустил?!
— Он сам, государь. Сказал, что скоро вернётся, — отрапортовал несробевший стражник, с сочувствием поглядывая на не на шутку встревоженного новостью капитана. И действительно — сомнительно праведный гнев Его Величества не замедлил обрушиться на посеребрённую первой сединой голову командира охраны:
