Отдав дань предусмотрительности монарха искрами веселья в потемневшей зелени глаз, Шерлок с готовностью последовал его немому, но достаточно красноречивому приглашению, вновь целиком и полностью отдаваясь во власть сильных ласкающих рук. И руки ласкали — жарко, неистово, шалея от каждого, самого тихого вздоха и стона. А губы снова целовали — то нежно, почти невесомо, то со звериной хищностью, оставляя на сливочной коже алые метки. Джон, с чуткостью внимательного любовника прислушиваясь к едва уловимым подсказкам выгибающегося под ним безупречного тела, затейливо выписывал невидимые узоры напористым языком, безошибочно отыскивая самые отзывчивые места и сам теряя голову от доставляемого наслаждения, которое, казалось, мог ощущать даже без помощи обострившейся до крайности Связи. Остро до неприличия. Безумно до совершенства.
Стараясь унять сбивающееся дыхание, Шотландец на миг прервал наступление, пытливо вглядываясь в лицо возлюбленного, ощущая и наблюдая одно: их души слились воедино, и тела неукротимо требовали того же. Не желая отказывать в этом ни себе, ни Шерлоку, Джон как можно деликатнее накрыл ладонью возбуждённую плоть любовника, чувствуя, как его собственная — яростно и влажно заявляет о последней стадии готовности. Больно прикусив губу, запирая жаждущее немедленно и животворно излиться, он скользнул рукой вниз по укрытой тёмными завитками натянувшейся коже.
Шерлок блаженно застонал, зажимая кисть короля меж напрягшихся бёдер, но тут же расслабился и раскрылся, позволяя продолжить начатое.
Внезапно Джона охватила растерянность. Не желая причинить партнёру даже малейшего дискомфорта, он с сомнением обласкал взглядом открывшиеся ему перспективы: невзирая на кипящее в крови желание, вторгаться в вожделенную обитель без каких-либо смягчающих средств показалось почти кощунством.
Шерлок, мгновенно прозревший затруднение, лишь улыбнулся. Привстав, потянулся за рукой своего государя и, охватив губами его трепещущие от нетерпения пальцы, щедро прошёлся по ним языком, увлажняя достаточно, чтобы успокоить заботливую нерешительность Его Величества. Вознаградив Преданного коротким поцелуем, король в несколько быстрых движений подготовил и возлюбленного, и себя, смешав полученное от Шерлока с просочившейся влагой собственного возбуждения, и, наклонившись, подхватил бёдра любовника, давая возможность его стройным ногам обвить свой торс, с оглушающим исступлением ощущая, как напряжённая до предела плоть медленно входит в палящую тесноту любимого до безумия тела.
Ох… Ему хотелось закричать: громко, пронзительно, отчаянно, — но с губ срывались лишь приглушённые стоны, сдерживаемые, но, тем не менее, полные чего-то бесконечного и бесконтрольного. И так же бесконтрольно и отчаянно подавался навстречу невероятный в своей отзывчивости распростёртый под ним мужчина, с безмолвной настойчивостью призывая: двигайся же, двигайся, двигайся… Разве можно не последовать такому зову? Разве нужно? Голова плыла, но тело всё знало и без неё. Джон до боли сжимал широко разведённые длинные конечности, то и дело касаясь поцелуями округлых коленей, задавая нужный ритм, не имея сил ослабить хватку, мысленно прося за это прощения и молясь о том, чтобы не оставить на нежной мраморной коже жестоких следов захватившего его неистовства. Сладко. Господи, помоги им и прости — как же сладко…
Движения становились всё резче, глубже и быстрее, дыхание у обоих сбивалось, срываясь на почти животное рычание. Стремясь не упустить ни единого грана переживаемых ощущений, Джон огладил возбуждённое естество своего удивительного избранника и, плотно сомкнув пальцы со всей возможной осторожностью, на которую только был сейчас способен, принялся двигать кистью, соизмеряя темп с биением собственного бешеного пульса. Обняв руками плечи короля, Шерлок то прижимался к нему, то откидывался назад, выгибаясь в диком наслаждении, и, привлекая Преданного к себе последним стремительным рывком, впиваясь поцелуем в атласную гладкость солоноватой от пота и пахнущей разнотравьем и скошенной зеленью шеи, Джон застонал, выплёскиваясь с поистине звериной силой, чувствуя, как оторвавшаяся от тела душа взлетает ввысь, в свою предвечную и утраченную до поры обитель, звучащую музыкой небесных сфер. И там, на недосягаемой для смертных высоте, последним аккордом абсолютного блаженства ощущая, как Шерлок присоединяется к нему в этом восхитительном полёте, вслед за Джоном вырываясь из холодного, пронизываемого ледяными январскими ветрами бытия.
Мир вокруг замер. Непередаваемое счастье накрыло обоих, заполняя их слившиеся сознания яркими всполохами ослепительно красочных огней, отделяя от всего бренного, пустого и проходящего.
