Вожделение, больше похожее на стремление двух разделённых душ слиться воедино, чем на звериную похоть потерявших контроль тел, захлестнуло короля с головой, словно найдя долгожданный выход в неожиданной, но — видит Бог — отчаянно желанной близости. Джон наступал — бурно и горячо, не позволяя более опытному Шерлоку перехватить инициативу, жадным ртом ловя тепло чужого выдоха с запахом мяты и вереска, краем сознания отмечая, что более не испытывает даже тени сомнения в правильности происходящего, будто это было предначертано от начала времён, и они обречены друг другу так же, как солнце обречено небу или волны — океану.
Всё естество молодого короля желало и стремилось получить желаемое.
Нетерпеливые руки бродили по телу благоговейно подававшегося под их яростным натиском Преданного, в мягкой покорности которого не было ничего от безропотного повиновения раба своему хозяину — только абсолютное доверие к тому, кто любит и кто искренне любим в ответ. С особой, подходящей моменту чуткостью уловив намерение Его Величества следовать за страстным и призывным голосом собственного порыва, словно слепой за верным поводырём, Шерлок, подчиняясь этой жгучей жажде действия, почти замер, позволяя королю ласкать его так, как тому подсказывал древнейший инстинкт и полное любви сердце. Джон же запускал онемевшие то ли от холода, то ли от волнения пальцы в тёмный шёлк волос возлюбленного, ласково сжимая и разжимая их массирующими движениями, придерживая голову, и не давал разорвать поцелуй, который с каждым мгновением становился всё глубже и нежнее…
Наконец, отпустив пульсирующий рот Шерлока, пылающие губы заскользили далее — отметились на острой скуле, затем подбородке, прошлись точечными выстрелами прикосновений по шее… Чуть дотрагиваясь кончиком языка до горячей бархатной кожи, окончательно растеряв все связные мысли, приличествующие существу разумному, Джон вбирал в себя её солоноватый вкус в то время, как пальцы настойчиво пытались пробиться сквозь одежду — тянули, расстёгивали, проникали под тонкую ткань сорочки, осыпая порывистыми грубоватыми ласками грудь, плечи, живот Преданного; крепкие ладони с едва ощутимыми мозолями, не успевшими сойти после заброшенных последнее время упражнений в фехтовании, гладили стройное тело, напряжённое, как натянутая тетива. Джон растворялся в прикосновениях, обретая себя одновременно взлетающим и падающим, шепча заветное имя, словно молитву. Ему казалось, что никогда раньше он не испытывал такого возбуждения, даже в ту, особую ночь. Тогда к сладкому вкусу любви примешивалась горечь возможной утраты, сейчас же — чистота ощущений не была нарушена ни единым изъяном, и сам он казался себе внезапно проснувшимся вулканом, готовым вот-вот взорваться и затопить всё вокруг раскалённой лавой неукротимого вожделения. Целый мир, со всем своим многообразием и захватывающим дух великолепием, сосредоточился в этих бирюзовых, подёрнутых пеленой желания глазах, в которых Джон с опьяняющим восторгом наблюдал отражение своей собственной дикой страсти. Соединиться, слиться, стать единым целым хотя бы на несколько мгновений, почувствовать кожей обжигающее тепло такого родного тела, — мысли плясали языками дикого пламени, взрывались в затуманенном мозгу яркими фейерверками, заставляя дрожать в неистовом предвкушении.
Вовлеченный в безумный порыв, тоже не в силах больше сдерживаться, Шерлок потянулся к венценосному любовнику, помогая тому избавиться от одежды, которую Джон с неловкой поспешностью пытался сорвать с них обоих, путаясь в бесконечных шнуровках и застёжках. Играючи покончив со всеми шерстяными, суконными, бархатными и батистовыми преградами, Преданный на какое-то мгновение отстранился и снова замер, вытянувшись перед Джоном во всей своей красе: разгорячённый, возбуждённый до предела, с неистовым призывом в пылающем взоре, ждущий, пока молодой король сделает последний решающий шаг.
И шаг был сделан. Окинув блуждающим взглядом конюшню, Его Величество потянул Шерлока к наваленному поодаль охапками сену, прихватив висевший на перекладине плащ секретаря. Не доверяя сомнительному уюту сухих колких стеблей, он расстелил плотную, отороченную мехом ткань и опустился на это импровизированное ложе, увлекая Преданного за собой.
