— Дааа? — недоверчиво протянул Его Величество, слегка отстраняясь, чтобы взглянуть в лицо своему необыкновенному возлюбленному. — Ты что, отсчитывал секунды?
— Внутренний хронометр выработан у каждого воспитанника Школы так же, как равновесие или глазомер, — ничуть не смешавшись пояснил Шерлок.
— Можешь хотя бы сейчас не упоминать эту чёртову Школу? — проворчал Джон, в голосе которого, впрочем, не было ни недовольства, ни упрёка. — А куда подевался Грег? Ничего не помню… Когда он ушёл?
— Вовремя, — сдержанно улыбнулся Преданный. — У капитана Лестрейда удивительное чувство такта. Незаменимое качество для командира личной охраны королевской особы.
— Проклятье… — скривился Ватсон, хлопая себя по лбу. — Охрана! Они же тебя ищут. Хотя, уже, должно быть, нет.
— Наверное, было не слишком осмотрительно с Вашей… с нашей стороны поддаваться порыву эмоций в столь неподходящей обстановке, — неуверенно начал Шерлок, приподнимаясь на локте и с тревогой поглядывая в сторону закрытых дверей конюшни. — Ваши люди, сир…
— …Умеют не задавать лишних вопросов и держать язык за зубами, — убеждённо пресёк всякие сомнения своего осторожного избранника Его Величество. — Это главное требование, по которому Грег отбирает ребят под своё начало. И, разумеется, безоговорочная преданность мне и умение чётко выполнять любые приказы. Уверен — сейчас они охраняют двор, следя, чтобы нам никто не помешал.
— В таком случае, было бы жестоко заставлять их мёрзнуть зря, мой король, — Шерлок вновь откинулся на импровизированное ложе, проводя кончиками длинных изящных пальцев по собственной груди, едва касаясь атласной кожи и глядя на Джона так, что у того перехватило дыхание: очарование его личного Ангела если и не было сейчас использовано во всю силу, то опасно граничило с тем восхитительным совершенством, перед которым не смогла бы устоять даже каменная статуя. Статуей Его Величество не был, о чём выразительно свидетельствовала тут же откликнувшаяся на столь откровенный призыв плоть молодого монарха, отдельной частью всё же стремящаяся к камнеподобному состоянию своей неукротимой твёрдостью.
— Сделай одолжение, — жарко прошептал Шотландец, склоняясь над соблазнительно распростёртым перед ним небесным существом, минуту назад бывшим всего лишь его секретарём и любовником, — оставь титулы для чужих ушей.
Сводящая с ума улыбка чуть смущённым, но ярким солнечным лучом осветила чувственные губы, с которых вместе с выдохом сорвалось нежное и такое желанное:
— Джоооон…
Впрочем, оставаться до самого утра в сарае, неожиданно ставшем для них с Шерлоком любовным приютом, Ватсон всё-таки не рискнул: ему совершенно не хотелось превращать светлое чувство, пылающее в его сердце ярче рассветной Авроры, в предмет досужих сплетен завсегдатаев постоялого двора.
Как он и предполагал, верные стражники, добросовестно охранявшие покой своего господина, не выразили никакого удивления, а уж тем более — осуждения, когда через некоторое время Его Величество вышел из конюшни в сопровождении Преданного, на ходу стараясь привести в порядок шнуровку на примятой одежде и пятернёй вычёсывая из взлохмаченных волос обличительно застрявшие там сухие травинки. Шерлок, внешний вид которого отличался значительно большей опрятностью, спокойно встретил неодобрительно-обеспокоенный взгляд начальника королевской стражи, которым тот, не сдержавшись, успел одарить секретаря, прежде чем все участники этого действа, сохраняя дипломатичное молчание, не поспешили в относительный уют трактирного помещения, встретившего их теплом и запахом так и не состоявшегося ужина.
— Доброй ночи, государь, — упреждая вероятную неловкость, Преданный первым склонил голову в учтивом поклоне и отступил в сторону отведённых для стражи комнат, оставляя за капитаном его законное право сопроводить короля до дверей опочивальни.
— Доброй ночи, — кивнул в ответ Джон, старательно пряча вспыхнувшее в глазах сожаление: вспоминая нещадно скрипящую кровать в собственной комнатушке и признавая необходимость соблюдения хотя бы каких-то правил приличия, ему, тем не менее, не так легко было отказаться от соблазна провести оставшееся до рассвета время со своим возлюбленным другом. И всё же, после секундных колебаний, здравый смысл взял верх, и Его Величество, бросив остальным: «Доброй ночи, господа!» — шагнул к своей скромной обители, утешая себя мыслью, что до Эдинбурга таких ночей будет ещё как минимум четыре.
Растянувшись на узком ложе, явно не предназначенном для любовных утех, Джон честно постарался уснуть, угрожая своему взбудораженному сознанию перспективой завтрашнего долгого путешествия, но сон никак не хотел касаться смеженных век короля, уступая место разыгравшемуся воображению, которое, несмотря на все предостережения, снова и снова прокручивало в памяти образы недавно пережитой страсти.
