— Если ваши опасения имеют под собой хоть какие-то основания, доктор, то не лучше ли будет вам с этого момента всё своё внимание уделить моей дорогой супруге? Да, думаю, это решение будет правильным. Господин Андерсон, я вверяю вам здоровье королевы и будущего наследника и будьте уверены — спрошу с вас по всей строгости за любые осложнения. Не отвлекайтесь больше ни на кого, отнеситесь к поручению со всем возможным старанием. — И добавил, с тайным удовлетворением отмечая проступившее на некрасивом лице медика смятение: — А для меня пусть подыщут другого доктора. Думаю, это не проблема.
И, ещё раз поздравив королеву с благословенным событием, Его Величество всем своим видом дал понять, что аудиенция закончена.
Ночь прошла для шотландского короля на удивление спокойно, не обременив его даже сновидениями. Но утром, не успел Джон толком проснуться, как к нему явился лакей Её Величества с приглашением на совместный семейный завтрак: похоже, не увидев в супруге никаких сомнений относительно своего положения, Мэри решила, что отныне может рассчитывать занимать в жизни короля более значительное место, чем могла себе позволить после разоблачения в, пусть и вынужденном, пособничестве правителю Эплдора.
Убедив себя, что было бы странно с его стороны отказывать королеве в столь естественной просьбе сразу же после объявления о беременности, Джон принял предложение своей ненадёжной благоверной, хотя и без особого желания.
Мэри встретила короля уже привычной ослепительной улыбкой, к которой, однако, тут же примешалась капелька некоторой неудовлетворённости, причину которой Её Величество, уверенная в том, что именно такие милые капризы и делают женщину женщиной, поспешила донести до сведения своего доверчивого и покладистого, по её мнению, мужа.
— Ах, мой дорогой! Вы так и не избавились от этой жуткой щетины? — надув губки, Мэри игриво коснулась пальцем щеки Его Величества. — Право, Вам это совсем не идёт. И куда только смотрит ваш камердинер?
Джон, в действительности, до сих пор из упрямства не расставшийся со своею бородкой, приобретенной во время следования из Лондона в Эдинбург в нежелании отнимать у возможности побыть со своим возлюбленным ни одной лишней минуты, лишь скорчил небрежную гримасу:
— А мне кажется, что это прибавляет моему облику солидности и суровости. Вы не думаете, мадам, что именно суровости мне иногда и не хватает? Возможно, поэтому некоторые и допускают иной раз мысль о моей излишней мягкотелости?
— Что Вы, государь! — усмешка Её Величества приобрела некоторую напряжённость. — Разве кто-то может заподозрить в Вас недостаток мужества? И разве характер мужчины можно оценить по количеству волос на лице? Об этом говорят поступки, а красноречие Ваших поступков просто неподражаемо.
Хмыкнув в ответ на такое заявление, король бросил короткий взгляд в украшавшее стену большое зеркало в изысканной оправе. Отразившийся там мужчина действительно выглядел не слишком опрятно, но у Джона это вызвало почти радостную улыбку: именно таким видел его Шерлок, когда они, позабыв обо всём, сжигали друг друга в пламени жарких объятий. Тот Джон был счастлив, и королю хотелось хоть как-то сохранить это удивительное состояние, пусть даже таким вот, несвойственным ему до этого обликом.
Вздёрнув заросший подбородок, он с вызовом взглянул на притихшую королеву, которая, казалось, каким-то необъяснимым способом смогла уловить переживаемые Его Величеством эмоции, и теперь была ими весьма задета. Понимая, что даже предполагаемый наследник не расположил к ней сердце короля, и проницательно угадывая истинную причину монаршего равнодушия, Мэри сникла, пряча исполненный обидой и разочарованием взор в чашке приправленного молоком чая.
Дальнейшая беседа венценосных супругов стала скорее данью приличиям, чем приятным общением симпатизирующих друг другу людей. Терпеливо дождавшись конца завтрака, Джон пожелал Её Величеству приятного дня и, сославшись на неотложность скопившихся государственных дел, поспешил покинуть покои королевы, напоследок милостиво одарив её белокурый висок безучастным поцелуем и даже не заметив, как в изящную чашку китайского фарфора, подобно всеотравляющему яду, капнули злые слёзы оскорблённой до глубины души женщины.
Шерлок ожидал государя за рабочим столом, перебирая почту и сортируя письма по степени их важности. Поприветствовав Его Величество почтительным поклоном, Преданный тут же удивлённо приподнял бровь и, пользуясь тем, что кроме них в кабинете никого не было, непринуждённо постучал пальцем над чётко очерченной верхней губой:
— Я был уверен, что Вы их сбреете. Королеве вряд ли понравилось.
Ватсон, во взгляде которого явно отразилась знаменитая фраза небезызвестного полководца: «И ты, Брут!» — смешно наморщил нос.
— А ты тоже считаешь, что мне так не идёт? — с деланным огорчением воззрился он на своего секретаря. — Я планировал оставить это в память о нашем… путешествии. Или подобный вид действительно нестерпимо ужасен?
