— Позвольте вам напомнить, господа, что каждый из вас и положением, и титулами обязан своим прапрадедам, получившим всё это от моих предков. Разве в вашем роду, лорд Грейвз, не было кузнеца, которому король Генрих Ватсон Четвёртый пожаловал дворянство и земли? А вы, граф Олдридж, не ведёте ли свою родословную от сына мельника, покрывшего себя славой во время первого крестового похода? Будьте же и вы, уважаемые потомки великих людей, справедливы к тому, кто если и не по происхождению, что, впрочем, спорно, то уж точно по дарованным Создателем талантам и благородству вправе занимать место рядом с такими же ревностными служителями короны! Давно известно: если элита государства не пополняется время от времени свежей кровью, она обрекает себя на вырождение. Подумайте лучше об этом, вместо того, чтобы сомнительным интересом и участием подкармливать досужие сплетни, и будьте достойны тех почестей, которыми вас так щедро наградил правящий Дом Ватсонов. — Джон еще раз окинул взглядом вытянувшиеся лица и не удержался, чтобы не добавить, убирая из тона явную угрозу, но не допуская и тени несерьезности в произносимых словах: — А так же помните, что милость, дарованная королевской рукой, этой самой рукой может быть и отнята.
И пока высокопоставленные физиономии вместе с осознанием сказанного государем постепенно приобретали выражение некоторой задумчивой меланхолии, Ватсон, потеребив недавно приведенную в божеский вид бородку, счёл нужным подвести итоги:
— Думаю, я достаточно ясно выразил своё отношение к этому вопросу, вам же, господа, остаётся лишь решить: удовлетворяют ли каждого из вас мои пояснения или вы в чём-то несогласны со своим королём?
Впечатлённые, кто доводами Его Величества, а кто — не допускающим компромиссов проявлением монаршей силы, к которому — все знали — шотландский король прибегал лишь в крайних и, несомненно, заслуживающих того случаях, собравшиеся медленно переглядывались и… кивали. Задав, скорее ради поддержания собственного достоинства, чем из необходимости, несколько вопросов, на которые Джон постарался ответить максимально чётко, пресекая нелепость слухов и предположений, по возможности внося ясность и аккуратно обходя щекотливые моменты, о которых посторонним знать было не положено, советники выразили сюзерену свою дружную поддержку. Впрочем, о самом щекотливом никто из них спросить так и не посмел, чему Джон был несказанно рад: лгать в лицо собственному совету он считал крайне нежелательным, правда же об их с Шерлоком отношениях представлялась делом слишком личным, чтобы становиться публичным достоянием.
Покидая собрание, словно поле славной, увенчавшейся победой битвы — уставшим, но удовлетворённым результатом, — Его Величество осознавал, что пресечь таким образом все курсирующие по замку и столице пересуды ему вряд ли удастся, но надеялся, что, по крайней мере, сумел дать чёткое представление приближённым о своём мнении на этот счёт и указать, как им самим стоит относится к подобного рода сплетням, если они не хотят лишиться монаршего расположения. В конце концов, всё, сказанное Джоном о Шерлоке, являлось абсолютной истиной, и с этим никто не мог поспорить, а вопрос принадлежности к нужному сословию был более чем поправим.
Его Величество, не собираясь откладывать сие важное дело на потом, тут же принял решение объявить о своих намерениях Преданному, терпеливо ожидающему окончания совета в королевском кабинете.
Вскинув голову при появлении государя, секретарь потянулся к нему привычно пытливым и слегка встревоженным взором, словно боясь прочесть на родном лице признаки постигшей Его Величество неудачи, но, встретившись глазами с довольно поблёскивающей синевой, тут же облегчённо расслабился.
Джон, хоть и уверенный, что тревоги Преданного касались исключительно репутации господина и возлюбленного, а не собственного благополучия, был, тем не менее, удивлён тем, с каким равнодушием Шерлок отнёсся к предложению даровать ему дворянство, а в дальнейшем — пожизненный титул и абсолютно честно заслуженные почести. Не то, чтобы Его Величество предполагал в своём секретаре какое-то особое честолюбие. Вовсе нет. Но удивительно неопределенное выражение, которое мелькнуло в обжигающей сердце бирюзовой глубине и на дрогнувших пухлых губах, показалось Джону весьма странным, если не подозрительным. Уверенно же произнесённое Преданным: «В этом нет необходимости, государь, поверьте!» — лишь усугубило интригу ситуации. Его Величество набрал было в грудь побольше воздуха, чтобы разразиться целым потоком резонных доводов, продуманных уговоров и даже гневной отповеди о том, что решения сюзерена, тем более подобные, не обсуждаются, как, к собственному изумлению, был неожиданно прерван.
