По всей Европе и даже за её пределами шныряли вербовщики, скупающие младенцев-мальчиков — не моложе одного года и не старше трёх — для того, чтобы в стенах Школы превратить их в идеальных слуг, называемых не иначе, как Преданными. Бедные семьи с удовольствием отдавали «лишних» детей, обольщённые хорошей платой и обещанием, что у их мальчиков будет прекрасное воспитание и счастливая сытая жизнь в дальнейшем. Вербовщики часто не гнушались скупать «живой материал» и у пиратов, чьей добычей порой становились родители с младенцами, и даже у похитителей детей, продававших свой товар цыганам, нищим и тем, кто зарабатывал на жизнь, превращая беспомощных малышей в жутких уродцев, вошедших одно время в моду при многих европейских дворах — как редкие китайские собачки или восточные ковры.
Стоило признать, по сравнению с подобными вариантами, когда-то попасть в Школу для таких детей, возможно, действительно было счастьем, но сейчас…
Джон с детства слышал различные истории и слухи о необычной Школе. Ею даже пугали малышей: «Если уйдёшь далеко от дома, тебя украдут вербовщики!» — говорили матери и няни непослушным сорванцам. И хотя это было ложью — вербовщики школы никогда сами не нарушали закон, похищая детей — тем не менее, нынешнего шотландского короля ужасно коробил сам факт существования этого заведения в пределах границ его родины. К его великому сожалению, никаких правовых возможностей закрыть Школу или запретить её деятельность он не имел — Мастеров-преподавателей, заменивших давно почившего отца-основателя, надёжно защищала дарственная, подписанная венценосным предком Джона и скреплённая печатью Дома Ватсонов. Но и просто смириться с этим рассадником рабства у себя под носом шотландский монарх тоже не мог.
Из размышлений его выдернуло вежливое покашливание мажордома:
— Ужин готов, Ваше Величество! Ваш гость ждёт в столовой.
Какими бы ни были чувства Джона, в этот вечер он решил быть просто гостеприимным хозяином — и только. Поэтому, отогнав все лишние мысли и стерев с лица недовольную гримасу, король вышел к гостю и пригласил его к столу, традиционно заняв место во главе. Чести ужинать с Его Величеством, по уже сложившейся традиции, удостоился так же и капитан Лестрейд, время от времени бросающий на пожилого торговца подозрительно-изучающие взгляды.
— Ну-с, так расскажите нам что-нибудь об этой… Школе, — промокнув губы салфеткой, наконец нарушил неприятное молчание Джон.
— Я думал, Вам и так всё известно, Ваше Величество, — тихо ответил старик, отпивая несколько глотков вина из высокого стакана.
— Не скромничайте, — король улыбнулся, но синие глаза оставались совершенно серьёзными, даже строгими. — Ваши мастера-преподаватели прекрасно умеют ограничивать доступ к информации. Я уже не говорю о тех вещах, которые по всей видимости являются абсолютно секретными с точки зрения Школы. Всё, что мне известно — это в основном слухи, и та немногая правда, которую вы находите необходимым сообщить о себе окружающему миру.
— Я тронут Вашим гостеприимством, сир, но вынужден сказать, что секреты Школы должны остаться секретами. Я не просто не должен, я не могу их раскрыть непосвященному вне зависимости от его статуса и возможности сделать со мной все, что угодно, чего, я надеюсь, уповая на Вашу, сир, репутацию, все же не произойдёт, — торговец говорил со спокойствием человека, много прожившего и поэтому мало чего боящегося. — На данный момент Вы знаете то, что должны знать, а большего… Вот если бы Ваше Величество пожелали стать нашим клиентом…
— Что? Вы смеете МНЕ это предлагать? — гневно сверкнул глазами Джон, слегка опешив.
— Я только говорю, что у постоянных клиентов есть больший доступ к информации, сир, — пожал плечами ничуть не смущенный старик.
Его Величество отложил в сторону приборы и, упершись локтями в столешницу, скрестил пальцы под подбородком. Как бы то ни было, Джон вынужден был признать, что несмотря на довольно дерзкие слова торговца, его свободная и открытая манера держаться импонировала. И что говорить, Ватсон достаточно высоко ценил в людях подобные качества, чтобы сейчас это позволило держать себя в руках, спокойно проясняя свою позицию:
— Такая цена информации слишком высока. Свобода человека для меня превыше всего, а то, чем занимается ваша Школа… В наше время это по меньшей мере безнравственно.
— Вы считаете преданность безнравственной? — Альберто Ромус хитро сощурил один глаз.
— Это всего лишь благовидное название для неблаговидного явления.
— И какое неблаговидное явление, осмелюсь спросить, Вы имеете в виду, Ваше Величество? — с искренним интересом воззрился на короля торговец.
— Рабство, разумеется! Или у вас есть на этот счёт иное мнение? — разговор принимал всё более любопытное развитие в глазах шотландского монарха, к раздражению и возмущению которого стал примешиваться азарт спора с интересным оппонентом. Гостя же, казалось, ничто не могло выбить из однажды обретённой колеи:
