Надежды Его Величества на то, что их не слишком слышно за пределами трактира и свалку удастся локализовать без привлечения к ней сторонних толп, медленно, но верно отправлялись в страну мечтаний и грёз.
Выскочившая из кухни на звон оружия Дулс, охнув, предусмотрительно ретировалась из зала и, покинув дом через заднее крыльцо, только добавила неразберихи, заголосив: «Помогите, честных людей убивают!»
Проходившие мимо целой артелью плотники, ринувшиеся на выручку «честным людям», услышав про «колдуна» и видя, как всего два человека, не особо утруждаясь, теснят семерых в кое-где орошённых алым одеждах, сами не получив и царапины, сделали совершенно однозначный вывод о том, кому требовалась помощь. Подстегиваемые досужими сплетнями, гуляющими по городу, и прозвучавшим призывом от дамы, шестеро самых отчаянных с топорами стали пробираться в тыл «чернокнижникам» с абсолютно однозначными намерениями, остальные пока ограничились наблюдением за происходящим.
Шерлок, несмотря на некоторое раскаяние в целом, дерущийся легко и непринужденно, заметно посерьёзнел:
— Мой господин, Вы настаиваете на том, что мне не следует принимать более действенных мер? Вы можете пострадать…
Джон, отбивая очередной удар и двигаясь ближе спиной к спине Преданного, упрямо шмыгнул носом:
— Это мои подданные. Просто ремесленники.
— Но первые напавшие на нас — нет? — возразил тот.
— Нет. Но они тоже не виноваты в том, что ты — чёртов умник, не умеющий держать язык за зубами.
Тем не менее, Джон понимал — атакующих слишком много. И, в отличие от уже выдохшихся наёмников с расстроенной от излишних возлияний координацией, новые силы были хоть и менее умелы, но вполне решительно настроены, а топоры на длинных рукоятях представлялись ничуть не безопаснее, чем клинки. Еще чуть-чуть, и, при всей гениальности Шерлока, танцующий меч которого и так уже двигался со скоростью, превратившей узкую полосу стали в одну сплошную блестящую завесу, не давая приблизиться противнику ни на шаг, им действительно придется если не убивать, то серьезно калечить людей, лишая их возможности продолжать бой. Кроме того, король и сам начинал уставать, двигаясь медленней, не успевая отирать заливающий глаза пот и раздражаясь на обеспокоенные взгляды своего Преданного.
Спасение, будучи непонятно для кого более необходимым — для вымотавшихся ли головорезов, для не успевших приступить к слишком активным действиям и накликать на себя увечья плотников, или же для притомившегося Джона, вынужденного выбирать между нежеланием убивать и собственным благополучием — пришло со стороны вернувшегося с рынка Карла, встретившего по дороге спешащую навстречу и причитающую миссис Хопкинс и предусмотрительно укрепившего собственные невпечатляющие силы подоспевшим патрулем.
Не сразу разобрав в мешанине сверкающего оружия, где государь, но точно зная со слов запыхавшейся Дулс о его участии в потасовке, ветеран многих сражений, опережая командира караула, гаркнул во всю силу своего зычного голоса:
— А ну всем стоять! Вы что, идиоты, с ума посходили? Руку на короля вашего подняли?!
Если в пылу боя кто-то и не сразу уловил смысл грозного оклика, то не обратить внимание на ворвавшуюся внутрь помещения и окончательно забившую всё свободное пространство дворцовую стражу было совершенно невозможно. Давно слетевшая с растрепавшейся королевской шевелюры шляпа, так и не поспособствовавшая своим отсутствием мгновенному опознанию, в итоге оправдала своё дезертирство: наконец, узнавшие Джона плотники, двое из которых, улучив момент, испарились из трактира, как и не было, медленно опустились на колени.
Наёмники же, краплёные кровавыми росчерками шерлокова и джонова мечей, в порванных камзолах и тяжело дышащие, нерешительно переглядывались, возвращая оружие в ножны и застывая, не в силах выбрать — то ли последовать примеру простолюдинов, то ли просто склонить бедовые головы в знак всеобщего раскаяния.
Повисшая вокруг нежданно случившаяся тишина действовала на всех по-разному. Глаза внезапно трезвеющих головорезов всё более наполнялись ужасом от осознания произошедшего и силуэтов послушно представляемых разыгравшимся воображением виселиц. Протискивающийся меж разгоряченных тел Карл, всплёскивал руками, причитая и попутно оценивая учиненный разгром. Шерлок тщательно вытирал клинок о полу испорченного в битве плаща, не собираясь, впрочем, отходить от своего сюзерена ни на шаг. Джон, опершись обеими руками на вонзённый в пол меч, обводил собрание усталым взглядом, в котором снова начинали поблескивать лукавые синие искры.
И лишь со стороны стоящих в коленопреклоненной позе артельщиков с опущенными долу топорами послышалось тревожное и вопрошающее перешёптывание:
— Но второй-то — колдун? Может, прирезать его всё же, пока такой случай? Глядишь, Его Величество, как чары спадут, ещё и спасибо скажет?
Джон, тут же растеряв излишнее человеколюбие и оптимизм, недобро прищурился в сторону возмутителей спокойствия:
— А ну-ка, порезвились и хватит! Всем стоять, а кто двинется — будет обвинён в государственной измене!
