По прибытии в замок, смыв пыль, пот и чужую кровь, Его королевское Величество уже не смог отпустить от себя Шерлока, невзирая ни на соображения приличий, ни на пресловутую конспирацию.
Все тревожные слухи о смуте по поводу «колдуна во дворце», будучи до того эфемерными и не проявляясь ранее в каких-либо беспорядках или бунтарских выходках, вдруг в одну секунду обрели материальность и значимость прямо на глазах ошеломлённого монарха, потрясая мечами, топорами и вопя возмущёнными глотками. Можно было сколь угодно обвинять короля в добросердечии, идеализме и наивности — Джон понимал, что, действительно, иногда выглядит таковым — но на самом деле, он был каким угодно, только не наивным. И прекрасно знал, чем может закончиться охота на ведьм, если дать ей возможность начаться: очень непростыми решениями и совершенно невозможными жертвами с его стороны. И не важно, что Шерлоком Его Величество жертвовать и не собирался, и не мог.
Потому и был назначен молебен прямо на завтрашний день, а с Преданного взято слово (читай — приказано под страхом лишиться всего, что дорого) проявить во время неё весь свой талант для демонстрации благочестия и бесспорного смирения, хотя Джон почти не сомневался, что при желании Шерлок смог бы выдать себя даже за святого. Потому и была произнесена пламенная речь перед простыми ремесленниками и кучкой наёмников, и король отнюдь не считал при этом, что занимается метанием бисера — в такой момент каждая фраза, поворот головы или жест может сыграть роль решающей песчинки на весах чужого мнения, и он вовсе не собирался упускать ни единого шанса заручиться чьей-либо поддержкой и кинуть её на нужную чашу. Потому и были даны и приняты клятвы, а сеть соглядатаев обременены заданием постоянного сбора информации о людских настроениях по интересующему Его Величеству вопросу…
Шансы были использованы, меры приняты, но тревога осталась.
Однако, король, борясь ещё и со старыми страхами потери, не собирался идти на поводу очередных мрачных мыслей, однажды найдя от них сильное и единственно верное лекарство: Шерлок должен быть рядом, чёрт возьми, и плевать на всё остальное. И теперь, разгорячённые, пронизанные приятной истомой, умиротворённые утолённым желанием и уже предвкушающие зарождение нового, запутавшись в простынях, общих переплетённых конечностях, они, отбросив титулы и регалии, снова на время были просто Джон и Шерлок, и просто наслаждались минутами покоя и счастья.
Счастье Джона имело буйные тёмные кудри, гибкое стройное тело, бархатный мурлыкающий баритон и ясный бирюзовый взгляд умных, всё на свете подмечающих глаз. Счастье Шерлока… Даже сегодня, пройдя рядом со своим Преданным через многое, король не стал бы утверждать, что знает наверняка — в чём же заключается понятие Счастья для этого невероятного человеческого существа. Но видя блеск родных и любимых очей, ощущая всеми фибрами души его созвучность собственному состоянию, Джон откуда-то знал: данное чувство, в молчаливом, нарушаемом лишь тихими умиротворенными вздохами согласии они разделяют сейчас на двоих. Правда, кое-что, позабытое сперва в пылу драки, а затем — в пламени охватившей их страсти, всё же требовало прояснения, и Его Величество, с сожалением прервав дарящие им обоим тонкое наслаждение ласки, слегка отстранился. Преданный тут же выжидательно вскинул голову, убирая упавшие на глаза чуть влажные пряди.
— Шерлок… — говорить строго никак не получалось, и Джон, махнув рукой на задуманную назидательность, ограничился незначительным упрёком. — Я ведь позвал тебя не только для того, чтобы увидеться, хотя, небо мне свидетель — соскучился по тебе ужасно. Те доктора, которые приезжали в госпиталь с проверкой — они жаловались, что ты отнёсся к ним без должного уважения и даже оскорбил…
— Они мешали работать и выполнять данное Вами задание, милорд, — казалось, уверенный в своей правоте парень ничуть не раскаивался в содеянном.
— Они жаловались на тебя мне и Совету! — нужная строгость, наконец, прорезалась, но тут же приобрела вид увещевания. — Разумеется, я замял скандал, но зачем же давать повод? Эти напыщенные индюки только и ищут предлог, чтобы затормозить медицинскую реформу и скомпрометировать доктора Мортимера. А ты им в этом помогаешь! Двор состоит из людей, и у каждого из них свои амбиции и честолюбивые планы. Как бы я ни желал, исцелить человеческие души от греховного недуга мне всё равно не под силу. Единственное, что я могу сделать — это постараться держать эти весы в относительном равновесии, постепенно очищая своё окружение от тех, кто особенно подвержен гордыне и тщеславию, а иначе всё может закончиться печально не только для меня, но и для всей Шотландии. Сколько бунтов начиналось по совершенно незначительным причинам, часто — из-за личных антипатий и враждебности. Ты же разбираешься в политике, Шерлок! Что тебя за муха укусила, ей-богу?
— Но ведь задача по борьбе с эпидемией была самой приоритетной! — голос Преданного звучал почти обиженно. — А эти, с позволения сказать, господа под ногами крутились, отвлекали…
