— А если я сделаю кое-что другое? — в прищуре зелёных глаз скользнула недобрая усмешка. — Например, прямо сейчас сверну тебе шею? Ты один, без своих помощников-головорезов, и преимущество явно на моей стороне.
— Ты не посмеешь, Шерлок. Не сможешь пойти против воли Хозяина. Да и я не позволю так просто с собой разделаться, — Джим говорил так, словно читал нотацию тугосоображающему лакею. Кивнул в сторону двери: — Я уже не говорю о том, что здесь может появиться много сопутствующих жертв. Например, эта милая птичка Молли. Нет? Я, кажется, ей тоже приглянулся? Пожалуй, она всё-таки заслуживает внимания. Если ты не хочешь этот пирожок, то, может, мне его пожевать?
— Убирайся, — сдерживаемый гнев, наконец, выплеснулся наружу, заставив невозмутимо-язвительного собеседника невольно отшатнуться. — И передай князю, что я ему больше не принадлежу, и его приказы не имеют надо мной никакой силы. Если он не желает для себя больших неприятностей, пусть оставит короля Джона в покое! Иначе…
— Что — иначе? Что «иначе», Шерлок? — в карих глазах вспыхнула ответная злость. — Ты смеешь угрожать своему Господину? Ах, как глупо! Как глупо спорить с собственной природой. Глупо и безнадёжно.
Взгляд Джима прожигал, подобно кислоте:
— О, да ты побледнел! Видимо, сопротивление даётся тебе нелегко. Но будь уверен: надолго твоих сил всё равно не хватит, — Преданный князя подался вперёд, поймав глазами взгляд соперника, как мотылька — проворным сачком. — Ты возьмёшь яд с собой во дворец. Ты убьёшь Джона. Таков приказ Хозяина, и ты не можешь не подчиниться.
— Я. Больше. Не принадлежу. Князю. — упрямо повторил Шерлок, превозмогая пронизывающую тело предательскую дрожь.
— Мы оба знаем, что это не так, — лукаво прищурился Джим. — И даже не пытайся доказать обратное, красавчик.
Поставив так и не принятый Шерлоком сосуд с мазью на грубо сколоченный столик с лекарствами, верный слуга Его Светлости картинно поклонился:
— Увы, как ни увлекательна наша беседа, мой друг, но я свою миссию выполнил и вынужден откланяться. Надеюсь, ты не будешь пытаться остановить меня: это лишено всякого смысла и, к тому же, может иметь плачевные последствия для сего приюта страждущих. О, не провожай! Я прекрасно смогу найти выход сам!
С этими словами нежданный и весьма нежеланный гость покинул комнату, оставив своего визави в полной тревоги задумчивости.
Никакого повода для сомнений, что мнимый больной сможет беспрепятственно покинуть территорию монастыря, без труда избежав охраны, не было и в помине. Оставшись безучастным к его уходу, отлично понимая, что останавливать магнуссеновского Преданного на самом деле как рискованно, так и абсолютно бессмысленно, Шерлок подошёл к столу. Дав себе минуту собраться с силами, решительно сгрёб ненавистный сосуд, вскользь отметив искусность, с которой тот был выполнен, и, повертев в руках, сунул его поглубже в корзину с использованными бинтами и салфетками. Скоро всё её содержимое, вместе с расходным материалом из других таких же корзин, окажется в костре, в специально вырытой большой яме, которую потом планировалось засыпать, так что опасаться того, что вещь попадёт в чьи-то соблазнившиеся серебряной роскошью руки не приходилось.
Что ж, прекрасно, с этим — покончено. Однако… Так же очевидно, как и то, что переданный ему через Джима коварный приказ никогда не будет исполнен (Никогда? Да, никогда!), было намерение князя Магнуссена не останавливаться, пока его отвратительная цель не окажется достигнутой. Возвращаться в Эдинбург следовало незамедлительно: каждая минута, проведённая Его Величеством без надёжной охраны Преданного, да ещё и в отсутствие верного капитана Лестрейда, делала Джона слишком лёгкой мишенью для смертоносных поползновений правителя Эплдора.
Не теряя времени, Шерлок отправился на поиски доктора Бэрримора — дружеские долги требовали сатисфакции.
Тот нашёлся неподалеку, в отведенной ему комнате, пересматривающим и сортирующим собственные записи, и был несказанно удивлён вторжению королевского секретаря, до сих пор не посягавшего на его личное пространство. Но как бы то ни было, молниеносно развивающиеся события текущего дня не оставили возможности ни для длительных реверансов со стороны Шерлока, ни для попытки увильнуть от разговора самому доктору Бэрримору, даже если бы он предполагал заранее, о чём пойдёт речь, и решил ему воспротивиться.
Не слишком стараясь соблюсти весь возможный в данной ситуации такт, да особо и не преуспев в этом, Шерлок, физически ощущая, как стремительные минуты утекают, словно вода сквозь пальцы, сходу заявил опешившему юноше, что если тот и дальше будет ревностно следовать ханжеским правилам дворцовых приличий, леди Хупер так и останется для него недосягаемой мечтой.
На возмущённые возражения доктора Джона, не столько пытающегося отрицать свой интерес к упомянутой леди, сколько ошарашенного такой неожиданной, граничащей с наглостью и дурными манерами прямолинейностью, самозваный Купидон нетерпеливо тряхнул совершенно уместными в данном случае кудрями:
