Ощущая, как последние крупицы самообладания и жизненных сил уходят, оставляя за собой лишь выжженный болью и растерянностью кровавый след, Ватсон неловко откинулся на спинку кресла.
— Что же мне делать?
— То, что делаю я.
— А что Вы делаете, сир?
Холмс, отвернувшись, снова приблизился к окну, почти прислонившись высоким лбом к разноцветным стекляшкам витража. После секундного замешательства, выдохнул:
— Жду.
— Чего?
— Вестей, Джон. И чуда.
Шотландец взвился со своего места. Подскочив к Императору и наплевав на всяческий пиитет, резким движением развернул его к себе:
— Каких вестей, Майкрофт? Каких чудес?! Я не верю в них! Я не могу на них надеяться! После всего этого кошмара! У меня нет на это времени! У него нет!!! Ваше Величество, умоляю... Ведь это из-за меня он сейчас в Вашем каменном мешке! Майкрофт! Он же меня спасал!
Император мягко разжал вцепившиеся в его плечи ладони и, чуть пожав, выпустил их, безвольно упавшие, из своих нервно заледеневших пальцев.
— Прямой угрозы ни от кого, кроме самого Преданного, Вашей жизни не было, остальное — недоказуемо. — Он вздохнул. — Джон... К чему этот затянувшийся спор? Идите к себе. Вы должны больше отдыхать, дабы набраться сил перед скорым процессом.
— Да какая, к дьяволу, разница, в каком состоянии я буду слушать, как ему выносят смертный приговор?! Чёрт!!! — Ватсон раненым зверем заметался по комнате, но прозвучавший ответ, не будучи произнесённым холодным или жёстким тоном, пригвоздил его к месту, словно выстрел:
— Чтобы быть готовым его принять.
Джон задохнулся: сначала от леденящего ужаса, но через мгновение — от нахлынувшего обжигающей волной негодования:
— Нет! Никогда, — он гордо выпрямился перед венценосным собратом и, впившись ногтями в собственные ладони, вскинул голову: — Сир, Вы — бесчувственный человек, если способны на это рассчитывать. Чудо… Надо же… Никогда не думал, что услышу от Вас такое. А впрочем… — Джон сунул руку за пазуху и, зажав в кулаке нечто, доселе скрытое под камзолом, стянул с шеи кожаный ремешок и протянул вещицу своему жестокому собеседнику. — Вот. Это одно из чудес — неразгаданная Шерлоком загадка, его собственная тайна. Я думал, такое воистину невозможно, он ведь способен понять любой шифр, знает столько, что это кажется нереальным… И тем не менее, это так — загадка, перед которой спасовал мой… Универсал. Этот амулет был с ним, когда Шерлок попал в Школу. Мне же его вручил мэтр Ромус, который и купил мальчика, а я, в свою очередь, вернул безделушку её хозяину.
Ватсон горько улыбнулся:
— Он так и не вспомнил. Так и не смог объяснить, что означает этот кусочек дерева. Часто разглядывал её, когда выдавалась минута покоя и бездействия… Перед своим… исчезновением из Эдинбурга Шерлок оставил все свои личные вещи. Скрипку, кольцо, что я подарил… и этот амулет.
Ладонь раскрылась, являя взору Императора скромное содержимое.
— Пожалуйста, передайте его Шерлоку. Вещица не имеет никакой ценности, но возможно, согреет его сердце в ожидании вашего чудовищного суда… Это-то Вы можете?
Шотландский король смотрел на Холмса требовательно и невыносимо печально. Тот сглотнул, заворожённо впиваясь взглядом в протянутую ему вещицу, и, чуть дрогнувшей рукой принимая её из джоновой ладони, прошептал внезапно севшим голосом:
— Да. Это могу.
Джон Хемиш Ватсон, король Шотландии, выпустил ремешок, склонил голову в кивке-поклоне и, ни на что и ни на кого более не надеясь, почти ничего перед собой не видя от пронизывающих с ног до головы тоски и горя, едва не впечатавшись в дубовую дверь, покинул кабинет.
Не видел он и того, как, сначала едва заметный, лучик улыбки, окропивший тонкие губы не отрывающего взора от деревянной безделушки сира Майкрофта, становился всё ярче, всё значимей, на глазах перерастая в пламенный сполох ликования. «Ромус. Конечно же. Как же ты заблуждаешься, Джон! Эта деревяшка — одно из немногого, что сейчас имеет наивысшую ценность для… нас всех. — Майкрофт тепло усмехнулся. — Говоришь, что не способен верить в чудеса, а сам носишь их за пазухой. Удивительный человек.»
Император подошёл к рабочему столу и, открыв ящик, опустил сокровище на дно альма-матер секретов и тайн Империи. Дважды провернув небольшой серебряный ключ в запирающем устройстве и вернув его во внутренний карман камзола, тонкие пальцы взялись за колокольчик, притулившийся у огромного пресс-папье.
Секретарь, явившийся на мелодичный перезвон, с непроницаемым выражением лица лишь поклонился на чётко произнесённый приказ: «Удвоить охрану короля Джона Ватсона. О любых его действиях докладывать мне немедленно. Недопустимые передвижения и переписку — пресекать,» — и тут же беззвучно исчез.
Невозможно уставший человек наконец рухнул в своё кресло и, откинувшись на высокую спинку, позволил себе вытянуть подрагивающие от напряжения ноги. Серые глаза подернулись пеленой сожаления:
— Прости, Джон. Я не могу сейчас допустить ошибки. Ни своей, ни твоей.
