— Мои клиенты — сестра покойного князя герцогиня курляндская и её сын — выражают сомнение по поводу личности настоящего виновника безвременной кончины их высокопоставленного родственника, — самым почтительным тоном принялся излагать смысл поданного прошения ушлый правозащитник. — По некоторым данным, тут имеет место быть не тривиальное убийство, а преступный заговор против одного из достойнейших правителей нашей великой Империи. И хотя с человека по имени Шерлок ответственность ни в коем случае не снимается, следует всё же признать, что он стал лишь орудием в руках подлинного душегуба, по чьему приказу, по нашему мнению, и было совершено это ужасающее злодеяние. В связи с чем многоуважаемые герцог и герцогиня Кетлер считают своим долгом просить досточтимый суд присовокупить к делу по обвинению Преданного иск против его Хозяина — Его Величества Джона Хэмиша Ватсона Шотландского, и разобраться с этим вопросом со всей необходимой тщательностью и точностью, дабы никто из причастных к сему лиходейству не смог избежать наказания по всей строгости нашего справедливого закона!
Слушая произносимую с некоторым пафосом речь правоведа, Мэри почувствовала, как в груди неприятно похолодело. Только этого им не хватало! И кому в голову могла прийти столь дурацкая идея? Джон ни за что не стал бы рисковать жизнью Шерлока, уж ей ли этого не знать! Но то, что было абсолютно очевидно для Её Величества, невозможно было предъявить как доказательство в суде, и женщина заметалась тревожным взглядом от судей, вдумчиво изучающих текст прошения, к довольным физиономиям княжеских родственников, а затем и к Преданному, словно требуя от него незамедлительного опровержения столь гнусной клеветы.
Впрочем, Шерлок и сам был определённо ошарашен неожиданным поворотом событий. На его ещё минуту назад совершенно отрешённом лице вдруг проступил неподдельный страх, граничащий чуть ли не с паникой, выплеснувшейся на Джона безмолвной, но отчаянной мольбой потемневших глаз: нет, только не это! И в следующее мгновение полный укоризны короткий взор подсудимого скользнул в сторону Короля-Императора, вызвав тем самым подлинное изумление у не упустившей ни единой детали этой красноречивой пантомимы шотландской королевы. Теряясь в догадках: почему это Преданный позволяет себе подобную укоризну в адрес сира Майкрофта, и какое отношение может иметь верховный правитель Европы к поданному против Джона иску, Мэри едва расслышала, как один из служителей Фемиды, оторвавшись, наконец, от бумаг, обратился к её венценосному мужу, с почтительной строгостью приглашая его занять место для дачи показаний пока ещё в качестве свидетеля.
Когда с клятвой на Библии и прочими обязательными формальностями было покончено, председательствующий вперил в шотландского монарха непроницаемо взыскательный взор:
— Ваше Величество! Так как официально именно Вы являетесь Хозяином означенного Преданного, что всецело подтверждается соответствующими документами, у нас действительно имеются все основания принять иск со стороны герцогини Курляндской и считать Вашу причастность к убийству князя Магнуссена, учитывая длительное, ни для кого не являющееся секретом политическое противостояние между Эдинбургом и Эплдором, вполне допустимой. Исходя из этого прошу ответить: признаёте ли Вы свою вину в данном преступлении?
Наблюдая за решительно сдвинувшим светлые брови супругом, Мэри замерла, забыв выдохнуть: неужели этот упрямец действительно пойдёт на то, чтобы взять на себя часть ответственности? Но зачем? Это же лишено всякого смысла и не избавит Шерлока от смертельного приговора… Или Джон в своей безумной одержимости вознамерился разделить с Преданным смерть, если уж не удалось обрести одну на двоих жизнь?.. Женщина непроизвольно обхватила рукой подрагивающий живот, словно защищая находящееся там дитя от удара двойной потери.
Но Его Величество, с невозмутимым спокойствием вынеся не только любопытство уставившихся на него сотен чужих глаз, а и отчаянную, бьющую наотмашь мольбу бесконечно родных, полных неземного сияния очей, ответил на вопрос строгого служителя закона со всем приличествующим высокому положению достоинством:
— Разумеется, не признаю, Ваша честь! Неужели факт политического соперничества, указанный Вами, как возможная причина для покушения на убийство, может быть рассмотрен в отношении предполагаемых действий только с моей стороны? Да и как я могу признать что-то подобное, если, напротив, сам князь приказывал Шерлоку убить меня, а не наоборот? Разве вы не допросили стражников покойного, присутствовавших при этом инциденте? Или их показания вызывают сомнения?
