Щебетание княжеской фаворитки отдавалось неприятными болезненными молоточками в висках, вынуждая шотландскую королеву вновь прикрыть глаза. Не будучи лично знакомой с темноволосой красавицей Ирэн, Её Величество даже не предполагала, чего можно ожидать от этой белокожей куртизанки, а поэтому восприняла её как потенциальную угрозу. Девица, несомненно, была неглупа — сэра Чарльза не привлекали дурочки — но почему она так быстро перешла на сторону противника, практически предав своего покровителя?.. Впрочем, зная, что из себя представляет особое внимание князя, не было серьёзной причины удивляться чему-то подобному. Скорее всего, любимица эплдорского правителя была довольна неожиданной кончиной патрона не меньше, чем сама Мэри. А эта злополучная колба с отравой — всего лишь попытка ловкой мисс повыгоднее продать попавший в её распоряжение секрет. И, само собой, не вызывает никаких сомнений — кто стал щедрым покупателем столь важной тайны. По крайней мере, пока это всё играет на руку королю Джону, а значит — и его верной супруге. А Шерлок… Её Величеству не хотелось допускать даже мысли, что сему кудрявому демону-искусителю удастся как-то избежать предназначенной ему петли. Ведь, кроме всего прочего, он может рано или поздно вспомнить всё, догадаться о её истинной роли в задуманных против Ватсона кознях и разоблачить княжескую пособницу перед Шотландцем полностью, и тогда кто знает — останется ли король таким же милосердным?
— Из разговора мне стало понятно, что сперва эту мазь, в которую был подмешан яд, Джим лично передал Шерлоку, чтобы тот использовал её для убийства шотландского монарха, — тем временем продолжала повествование мисс Адлер без всякого затруднения и таким хладнокровным тоном, словно речь шла не более чем о мелкой дворцовой интрижке. — Но бывший Преданный отказался выполнить приказ Его Светлости и явился в Эплдор вместе с этой самой отравой, должно быть, чтобы его отказ выглядел более убедительным.
— Это вы так считаете? — уточнил судья.
— Нет, я лишь повторяю слова сэра Чарльза — это было его предположение, — чуть вздохнула бывшая фаворитка, пожав затянутым в изумрудный бархат плечиком.
— А зачем вы забрали сосуд себе?
Улыбка, наконец, упорхнула с чувственно изогнутых губ, а ответ прозвучал серьёзно и несколько удивлённо:
— Но я ведь знала, что в нём находится, и если бы после смерти князя Чарльза кто-то из его родственников или приближённых решил взглянуть на содержимое колбы или, не дай Бог, использовать мазь — разве их гибель не была бы на моей совести? — Хорошенькое личико обрело выражение самого благочестивого смирения: — Я добрая христианка, Ваша честь, и не могла допустить чего-то подобного. Потому и поспешила отдать опасный сосуд имперским стражникам, как только они появились в замке.
— Как видите, уважаемый суд, со слов мисс Адлер становится понятно, что это та самая колба, которую слуга князя Магнуссена передал Преданному шотландского короля с вполне однозначной целью, — поспешил подвести итог свидетельству Ирэн господин Смит. — Что подтверждает намерения именно сэра Чарльза покуситься на жизнь Его Величества Джона Ватсона, а также доказывает правдивость показаний как подсудимого, так и его Хозяина.
— Вы очень правильно выразились, господин адвокат, — веско заметил председательствующий, назидательно тыча коротким пальцем в расписанный херувимами сводчатый потолок, — именно «со слов». И, не подкреплённые весомыми вещественными доказательствами, они останутся лишь словами, кем бы ни были произнесены. Прошу этого не забывать.
Судья обвёл строгим взглядом всех высокопоставленных участников процесса и вновь остановил его на ничуть не смутившемся правозащитнике:
— Возможно, ваша свидетельница и заслуживает доверия, но, я думаю, никто не будет против, если мы всё же проверим содержимое сосуда, столь своевременно предоставленного госпожой Адлер? Чтобы, так сказать, развеять все сомнения.
Адвокат подсудимого лишь развёл в ответ руками:
— Это как вам будет угодно, Ваша честь, хотя я и не думаю, что к имеющимся у нас сведениям такая проверка добавит что-то новое.
Семейство истцов в придачу с несколько подрастерявшимся от неожиданного поворота, казалось бы, беспроигрышного дела правозащитником поддержали предложение главы суда без особого вдохновения, скорее, из желания показать, что ради памяти дорогого родственника они готовы идти до конца, чем соглашаясь с целесообразностью данной процедуры.
