— Почему? Почему молчал? Всё могло быть по-другому! — нахлынувшее чувство упущенной возможности избежать всего случившегося впоследствии ужаса окатило Джона очередной волной из смеси негодования и обиды. Шерлок обеспокоено заглянул в мерцающую синеву и поспешил оправдаться:
— Не было абсолютной уверенности.
— В том, что ты Холмс?
— В том, что признание этого возможно. Кроме того, должность Вашего личного секретаря меня вполне устраивала.
Джон устало застонал:
— Шерлок, ты идиот… Ты… — пришедшая в голову очередная мысль заставила встрепенуться и вновь почувствовать пустоту и неотвратимость предстоящей утраты. — Ты здесь, чтобы попрощаться, да?
Ответ ошарашил своей краткой однозначностью:
— Нет.
— Нет? Тогда почему? Я полагал, ты должен остаться в Уайтхолле?
Холмс с нежностью и интересом прищурился:
— Серьёзно, милорд? А как же «Мои сердце, и душа, и разум, и…»?
— Шерлок, Бога ради, ты ведь теперь принц!
— И что с того? У сира Майкрофта достаточно наследников, и это прекрасно.
— Но… Твои новые обязанности…
— … выполнялись другими много лет и никак от моего отсутствия не пострадают и впредь. — Молодой мужчина внезапно широко улыбнулся: — К тому же, я оставил в Эдинбурге свою скрипку.
— Но ты не можешь теперь быть моим секретарём, ты с ума сошёл! — Джон, который за эти два дня уже много раз то взлетал на крыльях надежды, то падал в пропасть безысходности, и в другой раз рассмеявшийся бы на шутку, сейчас лишь нервно хмыкнул, нестерпимо желая и страшно боясь поверить в свершающееся на его глазах чудо.
— Но гостем-то могу? И союзником? Я обязуюсь справляться с ролью посла так же, как прежде справлялся со старой должностью, клянусь! — весёлые искры вновь полыхнули в смеющемся взоре, который, впрочем, спустя мгновение стал совершенно серьёзным. — Если Вы, конечно, не против, Ваше Величество.
— Господи. Естественно, не против, — «Ты же знаешь, что я в полном восторге!» — почти задыхаясь от переполнявших его чувств подумал Джон, а вслух не преминул добавить, приветственно склоняя голову и с весельем отмечая некоторое смущение своего бывшего Преданного: — Ваше Высочество.
Мэри, отпрянув от окна кареты и откинувшись на подушки, закусила подрагивающую губу и прикрыла внезапно уставшие глаза. Если нынче был день рушащихся планов и надежд, то её очередь только что наступила.
Его Величеству не спалось.
Велев подать себе коня и продолжив путь верхом рядом со своим гостем под неустающим моросить дождиком, который Джон после возвращения Шерлока был готов воспринимать почти что святым омовением, они незаметно достигли того самого постоялого двора, конюшню которого так тщательно изучили пару месяцев назад — кто изнутри, а кто снаружи — точно так же возвращаясь домой из Лондона. Не то, чтобы это вышло специально, но опустившиеся на землю сумерки не оставили путешественникам особого выбора, а сей гостевой дом был единственно удобным для ночлега на пару миль вокруг.
Стараясь не выдать себя заалевшими от нахлынувших воспоминаний щеками, Его Величество проводил супругу в отведённую им комнату, распорядившись туда же подать и ужин, справедливо решив, что совместно разделённая трапеза окажется достаточной компенсацией за то, что он покинул беременную женщину во время пути, предпочтя уют кареты верховой скачке рядом со вновь обретённым другом.
Совместно же разделённая постель, явившись вынужденным явлением из-за отсутствия достаточного количества комнат, и поначалу весьма воодушевившая Мэри, со времени свадебной ночи не видевшей своего супруга на брачном ложе, входила в королевские планы гораздо меньше. Однако, ничем не показав ни недовольства общей кроватью, ни неприятия попытавшейся приласкаться жены, Джон покорно умостился на своей половине и, галантно поцеловав тонкое запястье решившей обнять его нежной ручки, но тут же посетовав на невозможно скрипучую мебель и жуткую усталость, закрыл глаза.
И вот уже горестно вздохнувшая, но не посмевшая перечить мужу Мэри уснула, разметав по подушке белокурые локоны, переливавшиеся в лунном свете золотыми бликами, вот уже ночное светило переместилось по звёздному небу из одного угла незашторенного окна в другой, а к самому Джону, так тщательно притворявшемуся перед супругой овеянным дуновением Морфея, сон всё не шёл.
Бесконечные путанные мысли — о предсказуемом и непредвиденном, о сбывшемся и невозможном — лезли в монаршую голову, то и дело перебиваемые воспоминаниями, связанными с этим местом и желанием быть не здесь, не в этой комнате… Через пару часов, отчаявшись погрузиться в царство сновидений и не в силах более таращиться в потолок, Джон осторожно выскользнул из-под одеяла и, бесшумно прихватив плащ и сброшенные у кровати сапоги, на цыпочках покинул спальню. Обувшись уже за дверями комнаты и приложив палец к губам на вопросительный взгляд стоящего на страже гвардейца, шёпотом оповещая высунувшего заспанную физиономию из соседней комнаты Грега, что он недалёко, просто подышать и сразу назад, Джон вышел во двор.
