— Нет-нет. Ни в коем случае. Нам нужно беречь твою спину, всё твоё тело. Я видел, что с ним сделали, — он осторожно погладил сокрытое под повязками. — Тебе нельзя ложиться так.
Преданный, на котором не осталось ничего, кроме умело наложенных имперским лекарем бинтов, попробовал возразить:
— Ерунда. Всё уже не так плохо, на мне заживает быстрее, чем на ком другом, ты же знаешь. — И добавил немного смущённо, заглядывая в синеву ласковых глаз: — Я хочу тебя видеть, Джон, пожалуйста…
— Конечно, — Ватсон стянул второй сапог и, отбросив его к уже валяющемуся в стороне первому, сам опустился спиной на плащ, освобождаясь попутно от последней и самой мешающей части гардероба, ремень с которой уже давно исчез благодаря усилиям любовника. Слегка волнуясь, потянул к себе замешкавшегося парня: — Иди ко мне. Я хочу тебя. В себе.
От неожиданности у Шерлока на миг перехватило дыхание. Опускаясь меж разведённых Джоновых коленей, он ласково коснулся напряжённого живота и не менее напряжённого доказательства желания и готовности распростёртого под ним мужчины. Прошептал взволнованно и недоверчиво:
— Ты точно уверен? Это может быть несколько больно впервые…
Джон кивнул, облизывая потрескавшиеся губы:
— Плевать. Немного боли сейчас — совсем неплохо. Она лишь докажет, что я ещё жив, а не умер от разрыва сердца там, на суде. Или в дороге — от отчаяния, что мы больше никогда не сможем быть вместе. Хочу тебя. Прошу. Мне нужно, — и удивлённо поднял бровь, наблюдая за Шерлоком, потянувшимся к карману расстеленного плаща и вызволяющим на свет божий небольшой флакон тёмного стекла.
— Что это?
Тот, открыв емкость, вручённую ему лейб-медиком Императора с несколько иными целями, вылил немного содержимого в подставленную ладонь и улыбнулся:
— Масло. Лавандовое.
Почувствовав приятный запах ароматного состава, король понимающе присвистнул и озорно подмигнул:
— Подготовился?
— У масла было иное назначение, но… — лукавые искры потухли, сменяясь поглотившим Шотландца бирюзовым откровением: — Я шёл к тебе. И всегда буду идти, Джон. Всегда.
Звёздный свет лился в узкие оконные проёмы, окутывая уютный полумрак помещения мистическим ореолом абсолютной наполненности и вечности, и Джон, постанывая и плавясь под нежными прикосновениями своего невероятного Шерлока, уплывая на волнах бездумной сопричастности к бесконечности Вселенной, забыв обо всём на свете, кроме настоящего, оторванного от реальности мгновения, чувствовал себя почти бессмертным.
Торговый галеон уверенно взрезал волну, мчась к своей цели во всю мощь гордо надутых весенним стремительным ветром парусов. Весёлая бирюза, разбивающаяся о борт мириадами сверкающих брызг, напрасно пыталась отразиться в глазах застывшего на палубе молодого мужчины, угасая в их карей, полной ненависти, холодного гнева и неуёмной боли глубине. В этих глазах не было места радости и веселью, подаренным наслаждением свободного парения по бескрайним морским просторам, как не было его и в почерневшем от горя и ярости сердце необыкновенного путника, несколько дней назад поднявшегося на корабль с гранитной пристани Гавра во главе отряда из двух с небольшим сотен хорошо вооружённых воинов. Хозяин судна и по совместительству его владелец, удовлетворившись более чем щедрой платой, не задавал лишних вопросов, не позволяя себе без крайней нужды даже взглянуть в сторону странных пассажиров: какое ему дело до того, куда и зачем следует эта небольшая армия, если в сундучке под изголовьем кровати лежит почти годовая выручка?
Сверля размытый маревом горизонт невидящим взглядом, Джим думал и вспоминал, в очередной раз проклиная себя за безрассудную невнимательность и легкомысленность, стоившую жизни его дорогому Лорду. Если бы только в тот роковой день он остался подле Хозяина, а не отправился лично обезвреживать никчёмную группу поддержки проклятого Шотландца! О, он бы сумел защитить князя, ослеплённого иллюзией своей абсолютной власти и вышедшими из-под контроля эмоциями, от руки этого наглого кудрявого выскочки, и плевать, что на плече у Джима нет заветной буквы «U», — разрушающее начало ничуть не слабее созидающего, даже сильнее, ибо не обременено дурацкими условностями и глупой человеческой моралью!
Преданный свирепо сузил глаза, выдохнул медленно и зло. Ему отчаянно хотелось, чтобы суд оправдал Шерлока, чтобы не позволил заклятому врагу и одному из главных виновников его, Джима, бед уйти от заслуженного возмездия так легко и почти безболезненно, болтаясь в петле посреди Трафальгарской площади. Нет, этот ангелочек заслуживает совсем иной участи. Он должен каждым фибром своей очеловечившейся душонки, каждой клеточкой безупречного тела прочувствовать то, что чувствовал Джим, когда кинжал вонзился в горло его Лорда, его Идеального Хозяина, его Бога — князя Чарльза Огастеса Магнуссена.
— Только выживи. Выживи, и я сам выжгу тебе сердце, — бессознательно прошептал молодой человек, отчётливо представляя себе искажённое невыносимым страданием лицо соперника, — а потом… Потом сделаю всё, чтобы твои муки продлились как можно дольше, Шерлок.
