— Мне трудно сходиться с людьми, трудно впускать их в свою душу, Джон. Возможно, это когда-нибудь изменится, возможно нет. Ты для меня — единственный по-настоящему близкий человек. Лишь к тебе я могу испытывать действительно глубокие чувства — и дело тут не только в Связи, хотя она и является неотъемлемой частью наших отношений. Но остальные… Друзья, брат… Я готов ради любого из них отдать жизнь, но достаточно ли этого? И эта женщина. Мать… А если моё сердце останется безучастным к ней? Если моя холодность ранит или оскорбит её? Будет ли сие справедливо после стольких лет пусть и горестного, но успокоения? Не лучше ли мертвецам оставаться мёртвыми?
Приблизившись и положив осторожные ладони на ссутулившиеся плечи возлюбленного, Джон ощутил, как тело того сотрясается крупной дрожью, и, с некоторым усилием развернув Преданного к себе, всё-таки поймал ускользающий взгляд:
— Ты боишься, Шерлок, и это понятно. Твой страх уместен и оправдан. А ещё он подтверждает то, что твоё сердце вовсе не так холодно и безучастно, как ты себе воображаешь. Беспокойство о другом человеке — лучшая основа для любых отношений. Поверь, твоя мать будет счастлива обнять тебя снова. И даже если при первой встрече ты не испытаешь каких-то особо глубоких чувств — это не значит, что они не возродятся со временем. Думаю, у Её королевского Величества достанет терпения и мудрости подождать, пока твоя душа сможет раскрыться перед ней. А материнская любовь и забота помогут в этом. И не забывай: я тоже буду рядом, не оставлю тебя ни на минуту, поддержу, ты только не бойся, себя не бойся, милый мой… — последние слова, сбивчивым шёпотом произнесённые в опасной близости от пульсирующей на точёной шее прозрачно-голубой венки растворились в сладостном поцелуе. Прикосновения бережно поглаживающих рук расслабили напряжённые плечи и спину терзаемого сомнениями молодого мужчины. Вдохновлённый успехом, Шотландец поспешил привести ещё один аргумент, заодно пытаясь и для себя прояснить очередной тревожащий вопрос:
— Возможно, постепенно ты сможешь восстановить и некоторые воспоминания. Я не говорю о конкретных образах, но ведь есть память тела, забытые чувства… То, что я видел во время установления Связи — оно ведь не потеряно? Не знаю, что там сотворили с тобой Мастера-хирурги, но, похоже, их вмешательство не так уж необратимо, судя по тому, что произошло в Эплдоре…
Шерлок замер в объятиях участливых рук, словно разрываясь между желанием не покидать их ласковый приют и необходимостью разъяснить Ватсону подлинное положение дел. Победило второе, и Преданный, неохотно высвободившись из благостного плена, отступил на шаг, всем видом давая понять, что готов удовлетворить интерес Его Величества целиком и полностью.
— Моё освобождение от физической зависимости не имеет ничего общего с действиями Мастеров-хирургов, — на его невозмутимом лице не было и следа недавних сомнений, а голос звучал чётко и размеренно, словно у читающего урок учителя. — Производимые ими изменения действительно носят необратимый характер, в отличии от того, что делает с разумом воспитанников Мастер-душевник… Именно он отвечает и за блокирование памяти, и за формирование определённого поведения, и за развитие необходимых для каждого Преданного навыков. Избранные им методы должны применяться к имеющемуся в распоряжении Школы исходному материалу с неукоснительной точностью, иначе добиться желаемого результата будет просто невозможно.
Джона бы покоробила такая граничащая с равнодушием невозмутимость, не чувствуй он, что это только щит, которым Шерлок старается отгородиться от кошмара, пережитого в стенах ненавистного заведения. Подавив волну собственного возмущения, король уточнил:
— Мастер-душевник? А при чём тут он? Я думал — это дело хирургов…
— Ты действительно хочешь знать? — переспросил Шерлок, давая Его Величеству последнюю возможность избавить себя от подробностей творящегося за стенами Школы. — Теперь, когда я могу говорить о всех секретах Мастеров… Боюсь, человека непосвящённого эта информация способна повергнуть в шок.
— А ты всё ещё сомневаешься в крепости моего духа? — усмехнулся Шотландец, усаживаясь на расстеленный поверх сена плащ. — Или в способностях моего ума?
