— Собственная репутация Вас уже не волнует, милорд? — усмехнулся Шерлок. — Но ты совершенно прав, Джон, и именно поэтому будет крайне неразумно делать подобную информацию достоянием общественности. Как Преданный я просто обязан находиться рядом с тобой, в конце концов, это вопрос жизни и смерти, и всякому сие ясно, как божий день. Зачем смущать умы неуместными вопросами? Я не сомневаюсь, что, догадавшись и проанализировав ситуацию, сир Майкрофт придёт к такому же выводу. И, разумеется, постарается придумать наиболее благовидный предлог для пребывания своего брата при шотландском королевском дворе, дабы хоть как-то завуалировать мой вынужденный статус Идеального Слуги.
— А как же королева? — принимая всю неоспоримую убедительность высказанных Холмсом доводов, Джон всё же не мог оставить без внимания чувства этой достойной женщины, на чью долю выпало немало горьких испытаний. — Она твоя мать. Ей тоже не следует знать о том, что её сын свободен от рабской зависимости?
— Это что-то изменит? — глубокий баритон, мгновение назад звучавший уверенно и веско, вдруг затих почти до неверного шёпота. — Полагаешь, Её Величество действительно будет рада получить назад своего давно оплаканного сына… таким?
— Что значит «таким», Шерлок? — возмущение Шотландца не знало границ. — Ты прекрасный молодой человек, достойнейший из всех, кого я знаю, умный, воспитанный, образованный, с безупречными манерами — когда хочешь того, разумеется — с неисчерпаемым списком талантов, с благородным сердцем… — Король прикусил губу, но не смог сдержаться: — Невероятно привлекательный, в конце концов. Да любая мать могла бы гордиться таким сыном! Особенно если учитывать всё, что тебе пришлось вынести…
— Вот именно, Джон — учитывая всё! — прервал дифирамбы распалившегося любовника Холмс. — Разве ты не понимаешь? Она помнит своего сына пятилетним ребёнком: весёлым, озорным, забавным, таким, каким и положено быть детям в этом возрасте. Родным. Любящим. Но того невинного ангелочка больше нет, он давно умер, исчез. Кто я для неё? Совершенно чужое существо, выращенное на продажу, подобно животному, лишённое памяти кровных уз. Не умеющее любить…
— Ты — её дитя! — Его Величеству вновь захотелось заключить в объятия своего глупого гения, разбирающегося во всём на свете, но, видимо, так и не научившегося до конца понимать сущность человеческой натуры. — Утерянное, а теперь вновь обретённое. Познавшее много жестокости и страданий, но сумевшее выстоять и сохранить себя. Разве этого не достаточно? И почему ты говоришь, что не умеешь любить? Кто, как не я, может судить об этом?
— Ты — совсем другое дело, Джон, — упрямо поджимая губы и пряча растерянный взгляд от пытающегося заглянуть ему в глаза друга, возразил принц. — Не забывай — меня двадцать лет готовили к тому, чтобы стать неотъемлемой и незаменимой частью Хозяина. И при этом жёстко искореняли даже намёк на любую иную привязанность. В Школе, если между кем-то из воспитанников возникала малейшая симпатия, тень дружбы, просто желание помочь собрату без приказа кого-то из Мастеров — за этим сразу следовало наказание. Стоило подать руку упавшему во время тренировок или позволить себе улыбнуться в ответ на чей-то взгляд — и провинившихся тут же заставляли сечь друг друга плетью. Количество ударов зависело от тяжести проступка. Безотказный способ превратить сердце в кусок льда.
— Но ведь всё не так безнадёжно, — осторожно запротестовал Ватсон. — Я же видел, как ты относишься к Грегу и к миссис Хадсон, и к леди Хупер… Разве это не проявление симпатии? Твоё сердце давно уже оттаяло, и я готов поклясться, что на месте холодного айсберга теперь клокочет настоящий вулкан. Ты же общался с сиром Майкрофтом — неужели встреча с братом оставила тебя равнодушным?
— Не оставила, — Шерлок вздохнул, — но я так и не разобрался, что чувствую к этому человеку. Да, он мой брат. Да, он любит меня и сделал почти невозможное, чтобы спасти, но… Всё это, в большей степени, дань памяти о том же пятилетнем мальчике. Это того Шерлока Майкрофт любит, ради него он переворачивал Тортугу и готов был пожертвовать репутацией и честью. Я благодарен ему, Джон, я готов ответить ему тем же, но могу поклясться — мой отъезд принёс Императору определённое облегчение. Вряд ли он представлял, какими должны быть наши дальнейшие отношения, останься я в Лондоне. Допускаю, это также явилось одной из причин, почему Его Величество отпустил меня с такой лёгкостью.
Вскочив на ноги, принц сделал несколько стремительных шагов и замер, повернувшись к Шотландцу вздрагивающей спиной.
