— Да, — просто ответил мужчина, не считая нужным скрывать очевидное, — и абсолютно заслуженная. Мне известно о вашем прошлом, миледи, о том, на кого вы работали, и мой вам совет: не пытайтесь пустить в ход свои лишённые яда зубы. Малейшая попытка навредить королю Джону — и я собственноручно вырву ваше бесполезное жало.
— Но если я так неопасна — к чему подобные разговоры, Ваше Высочество? — из взволнованно вздымающейся груди королевы вырвался нервный смешок. — Достойно ли благородному принцу запугивать слабую, да к тому же беременную женщину? — последняя фраза прозвучала откровенным вызовом, а цепкий взор Мэри впился в лицо Холмса в отчаянном желании отыскать в его скованных бесстрастностью чертах необходимую подсказку. Но Шерлок, стремясь окончательно прояснить собственные намерения касательно достопочтенной лгуньи, сам ответил на мучивший её вопрос:
— Ваша беременность и нежелание огорчать Его Величество по столь незначительному теперь уже поводу — вот те причины, которые удерживают меня от более решительных мер относительно вашей сомнительной особы, миледи. Я не хочу усложнять отношения между королём Джоном и матерью его будущего ребёнка — благодаря вашему лицемерию они и без того непростые, — обычно бархатный баритон рокотал громовыми раскатами, — но если позволите себе хоть на секунду подвергнуть благополучие государя опасности, клянусь: вы об этом горько пожалеете.
— Можете думать что угодно, Ваше Высочество, — в устах соперницы новобретённый титул принца прозвучал с некоторой издёвкой, — но наш король дорог моему сердцу ничуть не меньше, чем вашему. И я не намерена вредить Джону никоим образом. Скажу больше: сейчас все мои помыслы и желания сосредоточены лишь на том, чтобы подарить Его Величеству здорового наследника — ведь кроме меня, законной супруги, этого не сможет сделать никто другой, — не удержалась Мэри от мстительного замечания, язвительная неоспоримость которого, казалось, всё же пробила некоторую брешь в броне невозмутимости Преданного, заставив уголки пухлых губ того печально опуститься, а циановый взгляд — приобрести несколько растерянное выражение. Какие бы сильные чувства ни связывали английского принца и шотландского короля, их отношениям навсегда суждено было оставаться незаконными и непризнанными обществом.
Впрочем, всё необходимое так или иначе уже было произнесено. Сочтя дальнейшую пикировку бессмысленной, Шерлок молча поклонился Её Величеству и покинул покои королевы, оставив последние слова женщины без ответа.
Мэри же, заметив изменившееся настроение монаршего фаворита, а также едва уловимое и быстро исчезнувшее смущение на его лице, вздохнула с облегчением и довольно усмехнулась: сам того не подозревая, Преданный вложил ей в руки достаточно могучее оружие, действующее безотказно и служащее для шотландской королевы надёжной защитой. Во всяком случае, до тех пор, пока этот кудрявый гений разделяет всеобщее заблуждение о том, что они с Джоном зачали ребёнка ещё до её отъезда к родственникам.
Единственным, кто мог догадываться о реальном положении вещей, был сам король — доктор Андерсон, не будучи посвящённым в детали, в последнее время, похоже, тоже предпочитал думать, что фокус с преждевременными родами коронованными супругами согласован и рассчитан лишь на то, чтобы появившийся на свет наследник благовидно подразумевался зачатым уже в законном браке. Сии мысли успокаивали совесть несчастного эскулапа, попавшего в ловушку собственных пристрастий, и позволяли не прятать взгляд каждый раз, когда государь справлялся о самочувствии жены, выслушивая туманные пояснения лейб-медика с невозмутимым спокойствием.
Отпив хороший глоток успокоительного чая, приготовленного для неё заботливым доктором, Мэри задумчиво прикусила большой палец: несомненно, видимая наивная доверчивость Джона, молчаливым согласием подтверждающего гуляющие по замку слухи, продиктована исключительно заботой о его дражайшем Преданном, а не о собственной супруге. И хотя беспокойство короля о Шерлоке пока играло ей на руку, лежащая в основе монаршей терпимости причина раздражала и злила. Высокомерную натуру благородной леди и прирождённой интриганки совершенно не устраивало ни собственное шаткое положение, ни постоянный страх перед разоблачением, ни та бесцеремонность, с которой этот наглый выскочка говорил с ней несколько минут назад. Подобное недопустимо, будь он трижды Холмсом, а все заверения эдинбургских придворных, прознавших о чудесном спасении новоявленного принца английской короны задолго до прибытия их кортежа и встретивших ЕгоТолькоЧтоИспечённоеВысочество овациями и восхищенными пожеланиями добра и благополучия — четырежды искренними. В чём, к слову сказать, она несколько сомневалась, памятуя о людской зависти в частности и общих человеческих слабостях в целом. Но даже если и так… Необходимо было срочно что-то придумать, каким-то образом — гуманным или нет — избавиться от соперника, иначе ей не видать покоя. И сделать это, само собой, предпочтительнее чужими руками. Вот только где такие руки найти?..
