— Я люблю Шерлока. И не сомневаюсь, что для вас это вовсе не новость. Во-первых, вы умная женщина, Мэри, а во-вторых — не нужно быть ясновидцем, чтобы распознать в вашем поведении все признаки ревности, причиной которой, вернее всего и к счастью, являюсь не я, а ваше опасение утратить положение и гарантируемые им привилегии. Могу успокоить: у меня нет намерения избавляться от вас каким бы то ни было способом или ограничивать ваши статусные права, даже несмотря на былые предательство и ложь. Уверяю, вы останетесь законной королевой Шотландии, и я лично буду защищать ваши интересы, ни словом не упрекая за прошлое и не позволяя подобного никому другому. Но за это вы должны кое-что пообещать мне. Впредь вы станете моим безоговорочным союзником в поддержании мира в нашей семье, пусть не душой, но делом: будете вести себя разумно, наслаждаться жизнью, предоставленными возможностями и скорым материнством, станете примерной матерью нашему будущему малышу и, пусть хотя бы внешне, в глазах окружающих — безупречной супругой. И не будете никогда в дальнейшем предпринимать попыток как-либо манипулировать мной или, не дай Бог, вредить нашему гостю — Его Высочеству английскому принцу Шерлоку Холмсу. — Джон секундно задумался, но решительно кивнув самому себе, продолжил: — Если же наступит момент, когда вы захотите внести разнообразие или же изменения в свою личную жизнь, надеюсь, вы станете вести себя максимально осмотрительно. Кроме того, я должен узнать о подобных намерениях первым и из ваших уст, дабы иметь возможность правильно отреагировать и не быть поставленным в ситуацию принятия жестоких решений, спровоцированных реакцией двора.
Лицо Шотландца оставалось по-прежнему исполненным строгости, но голубые глаза просительно потеплели:
— Мне жаль, миледи, но, боюсь, иного выбора и иных послаблений я вам предоставить не могу и, если вы откажетесь принять данное соглашение, буду вынужден прибегнуть к весьма жёстким мерам, чего мне, само собой, очень бы не хотелось. Не испытывайте моего терпения, Мэри. Оно не так безгранично, как многие о нём думают, — произнёс он с увещательной мягкостью, обращаясь, скорее, не к лицемерной супруге, а к будущей матери своего пусть и не родного по крови, но нежно любимого малыша. Женщина, которой во время монаршей тирады не было позволено сказать ни слова, молча опустила голову, надеясь не выдать охвативших её отчаяния и негодования от сыплющихся второй день угроз, посвящённых одному и тому же: «Не тронь его, не то я…» Право, слышать подобное в свой адрес от людей такого уровня и склада было бы даже забавно, учитывая её крайне зависимое ныне положение, если бы не отдавалось внутри отчаянной горечью беспросветного одиночества и щелчком внезапно захлопнувшейся ловушки… Одиночества, окутавшего её коконом с гибелью родителей и более не покидающего ни на миг. И ловушки, сотворённой, чего греха таить, не без её собственного участия!
Склонив голову набок, Джон некоторое время изучал потемневшее лицо замкнувшейся в себе супруги, пытаясь дождаться ответа.
Королева молчала.
Его Величество покачал головой, но полагая, что нелицеприятный разговор, невольно превратившийся в монолог, на этом следует завершить, считая исчерпанным, удалился, оставив супругу наедине с разочарованием, страхом и гневом, которые возмущённая королева, как только дверь за Ватсоном затворилась, выплеснула на ни в чём не повинный чайный сервиз, сбросив его на пол вместе с расшитой скатертью. На жалобный звон бьющегося фарфора в покои вбежала встревоженная челядь с камеристкой во главе, но, заметив полную яростной злости гримасу на побледневшем личике государыни, слуги замерли у дверей, не смея приблизиться к рассерженной госпоже ни на шаг.
Раздражённым взмахом руки позволив прислуге убрать следы собственной досады, Её Величество поспешила выскользнуть на террасу, свежим воздухом надеясь облегчить стеснённое из-за переживаний дыхание.
Напоённый буйными ароматами находящейся в самом разгаре весны воздух действительно успокаивал, приводя в порядок не только сбившееся дыхание, но и мечущиеся в панике мысли.
Она проиграла. Не окончательно, но… Возможно, ей и в самом деле следует принять протянутую Его Величеством руку — не верного супруга, но надёжного союзника? Учитывая сложившиеся обстоятельства, предложение Шотландца можно считать поистине щедрым. Скольких, куда более добродетельных, чем она, жён державные мужья отправляли в ссылку или на эшафот за значительно меньшие провинности, а то и вовсе — следуя собственной прихоти.
