— Слава Богу! С возвращением, друг мой! — не удержал так и рвущегося из груди откровенно-радостного вскрика Шотландец, наклоняясь к очнувшемуся упрямцу поближе и тепло улыбаясь. Впрочем, заметив, что взор благородного пациента абсолютно прояснился, тут же посуровел, сердито хмуря чело: — Шерлок, какого?..
На этом тщательно продуманную заранее возмущённую тираду пришлось оборвать: обнаружив подле себя отчаянно встревоженного и явно терзаемого целым ворохом трудносовместимых разноголосых эмоций Джона, похоже, не отпускавшего его руки на протяжении нескольких последних часов, Преданный тотчас попытался подняться. Попытка не удалась: приступ болезненной слабости опрокинул Холмса назад, пригвоздив к свёрнутому тюфяку, вместо подушек подложенному под спину и плечи непокорного пациента ради придания безопасного для сломанных рёбер полусидячего положения. Разочарованный стон, сорвавшийся с пересохших уст молодого мужчины признанием собственного бессилия, чуть было не заставил подавшегося навстречу Ватсона плюнуть на намерение отчитать любезного сердцу строптивца. Однако, задетое недоверием монаршее самолюбие вкупе со всё ещё терзающим душу ледяным страхом настойчиво требовало если не сатисфакции, то, по крайней мере, разумных и понятных объяснений. И пока руки Его Величества заботливо подносили к запёкшимся губам английского принца чашу с разбавленным тёплой водой красным вином, рекомендованным лейб-медиком как лучшее средство при обильной кровопотере, над кудрявой головой ослушника прозвучало с едва сдерживаемой строгой укоризной:
— Шерлок, ради всего святого — какого чёрта?..
Холмс, оторвавшись от живительной влаги, озабоченно наморщил лоб:
— Комендант?..
Король досадливо фыркнул:
— Да рассказала всё, что могла, твоя записка. Разумеется! — и тут же прорезавшийся сарказм вновь окрасился гневными нотками: — Но, Шерлок, Бога ради! Неужели ты…
— Не сердись на Кеннеди, Джон, — перебивший Ватсона голос Преданного был тих, но, на удивление, спокоен и ясен. — Я выпустил его из камеры. И взял с собой. Мне нужен был свидетель.
— Свидетель чего, Шерлок? — негодование на время оттеснило куда-то в глубь души и бесконечное сострадание, и пульсирующую во всём теле, посредством Связи ощущаемую как свою собственную, боль. — Твоей очередной рискованной и безумной затеи?!
— Как раз наоборот, — чередуя фразы с короткими неглубокими вдохами, Холмс попытался поудобнее устроиться на жёстком ложе. — Мне нужен был кто-то, кто бы смог подтвердить, что я не сошёл с ума от страха перед несуществующими призраками. Кто смог бы рассказать об этом тебе… Джон, прошу, не наказывай его. Он искупил свой проступок.
— Наказывать? — светлые брови Шотландца взметнулись вверх, знакомо выражая крайнее изумление: — Да я руки ему готов был целовать за то, что он тебя обратно дотащил! — Брови вновь сурово сдвинулись к переносице: — Только не вздумай сказать об этом самому коменданту…
Согласно моргнув на предупреждение, принц рискнул возразить с некоторым пренебрежением:
— Я брал его с собой не затем, чтобы он тащил меня…
— Да понял, понял — тебе нужен был свидетель. Надо же — говорящее послание! — нетерпеливо буркнул Ватсон, пытаясь утихомирить сумбур захвативших его противоречивых эмоций. — Но я спрашиваю не о капитане Кеннеди. За каким дьяволом ТЫ опять полез к чёрту на рога, не посоветовавшись со мной? Вообще ничего не сказав!!! Хорошо, хоть в этот раз соизволил пойти не один! Шерлок! Ты же обещал!
— А ты бы мне поверил? — вопрос прозвучал, но льдисто-зелёный взгляд не нуждался в ответах, читая Джона даже без помощи соединяющих мужчин уз. — Позволил бы сделать то, что было необходимо?
Лицо Преданного оставалось сосредоточенно-невозмутимым, и всё же Связь услужливо преподнесла монарху полную гамму переживаний возлюбленного — от грустного сожаления и раскаяния в причинённых горестях до абсолютной убеждённости в собственных решениях — внеся в царящий в душе Шотландца хаос ещё большую сумятицу. Уже было оформившийся, но так и не озвученный гневный протест застрял в королевском горле першащим комом, осев во рту неприятным металлическим привкусом.
Чувствуя, как всё внутри засыпает раскалёнными углями жгучей вины, Джон опустил голову, уставившись невидящим взором в отшлифованные сотнями ног каменные плиты: разумеется, этот чёртов умник был совершенно прав! Как обычно. Он всегда оказывался правым, даже если его поступки на первый взгляд казались дурацкими и неоправданно опасными. Даже если вызывали сомнения, досаду и раздражение. Или причиняли боль. Но раз за разом, давая себе труд успокоиться и отбрасывая эмоции, Ватсон вынужден был признавать: принятые Шерлоком решения, продиктованные не только колоссальными знаниями и блестящей способностью просчитывать все возможные варианты с ювелирной точностью, но и поистине ангельскими жертвенностью и человеколюбием, всегда оказывались если не идеально верными, то, на беспристрастный взгляд, уж точно — наиболее оптимальными.
