Лестрейд, всё ещё сжимающий рукоять убийственного оружия, виновато и досадливо крякнул. Не смея освободить поверженную плоть от посверкивающего солнечными бликами лезвия клеймора, опытный воин так и выпустил его из пальцев, позволяя ране оставаться запечатанной и давая шанс мальчишке дождаться прихода лекаря. Впрочем, ни быстро подоспевший доктор Бэрримор, ни императорский лейб-медик не дали положительного прогноза на излечение. Последний лишь покачал седой головой над хрипящим раненым ирландцем, а доктор Джон прошептал на ухо озабоченно хмурящемуся шотландскому королю: «Я знаю только одного человека, способного выжить после подобного, государь.»
Воспоминание о дерзком поступке и гибели отчаявшегося юнца отозвалось печалью в сердце Шотландца, возвращая из обнадёживающего прошлого в беспокойное настоящее. Не то, чтобы Его Величество был склонен особо сострадать заклятому врагу, но, тем не менее, он, также рано потерявший отца и мать, прекрасно понимал, какую боль испытал ирландский престолонаследник, услышав о трагической кончине самых близких и дорогих для него людей. Джон содрогнулся, на миг представив, что было бы, не явись Майкрофт так своевременно им на выручку, и поспешил развеять туманные страхи, обратившись встревоженным взглядом к портшезу, за слегка колышущимися занавесками которого угадывался силуэт полулежащего Преданного.
Убаюканный ритмичным покачиванием носилок, Шерлок дремал, но почувствовав внимание монарха, сразу открыл глаза и приподнялся, в поисках возлюбленного беспокойно вертя головой и отдёргивая чуть запылившуюся в дороге льняную ткань полога.
Подняв руку, Джон остановил процессию и, спешившись, приблизился к портшезу, спеша попасть в поле зрения всполошившегося спросонья Холмса.
— Всё хорошо! Я здесь, и мы уже почти что дома.
Выдохнувший с заметным облегчением в ответ на слова Ватсона Шерлок в который раз попытался было подняться с порядком осточертевшего ложа — из упрямства и неистребимой жажды движения. Но как и прежде в течение всего пути был немедленно и сурово отчитан инстинктивно запаниковавшим и побледневшим Его Величеством и вновь принуждён принять горизонтальное положение — под угрозой Джона, решительно настроенного в противном случае применить к непокорному больному крайние меры в виде обездвиживающих пут.
В ответ на сие строгое заявление Преданный умудрился, несмотря на исказившее выразительные черты страдание, заинтересованно и почти весело зыркнуть на бывшего Хозяина из-под спутанной кудрявой чёлки, при этом крепко прикусив подрагивающую нижнюю губу. Прикипев к пухлой провокаторше потемневшим взглядом, Джон никак не мог решить: пытается ли Шерлок таким способом сдержать гримасу боли или же смех, подстёгнутый неуместной (да, неуместной! по крайней мере, сейчас!) фантазией о представившейся его богатому воображению картине. Внутренне уверенный в совмещении обоих вариантов, король подумал, что нет смысла разбираться с этим безотлагательно. Склонившись и положив руку на непокорное чело страдательно-веселящегося принца, он лишь позволил себе прошептать тому в самое ухо: «Ваше Высочество, Бога ради, ведите себя прилично!» — на что получил невинный и полный показного смирения со своей несчастной и тягостной участью взгляд.
Впрочем, сия демонстративная покорность не очень-то ввела в заблуждение опытного и чуткого к своему Преданному Джона. Наряду с непрекращающейся пока болезненной слабостью, отчётливыми отголосками проникающей в монаршее сознание через нить Связи, он даже не умом, не явственно, каким-то шестым чувством ощущал, что Шерлок смирился со своим положением не только из-за строгого выговора или из-за физической невозможности на данный момент преодолевать путь в седле. Лучше любого другого оценивая возможности собственного всё ещё полностью не восстановившегося тела, его невероятный возлюбленный расчётливо и осознанно берёг, копил силы, как медленно сворачивающаяся в тугое кольцо пружина, дабы не растрачивая их, такие хрупкие и непривычно малые сейчас, на несущественные мелочи, иметь возможность сделать необходимый рывок тогда, когда этому появится жизненно важная причина.
Джон отлично понимал, о чём и о ком при этом думает его любимый, понимал и был согласен: настанет момент, Джим придёт, не может не прийти, и силы действительно понадобятся. Он лишь втихомолку молил небеса о том, чтобы миг этот, неотвратимый в будущем, наступил как можно позже, позволив Шерлоку действительно встать на ноги и окончательно поправиться.
И возвращение в родные пенаты, где каждый закуток был знакомым с детства, где его окружали верные друзья, и даже стены, казалось, готовы были беречь и защищать от всяческих напастей, невольно добавляло Шотландцу уверенности в том, что из этого смертельного противостояния они с Шерлоком непременно выйдут победителями, и такое вожделенное, намечтанное «долго и счастливо» станет, наконец, для них реальной и неизбежной судьбой.
