А ведь есть ещё его старший братец, взявший на себя роль Ангела-хранителя сей дьявольской парочки. Майкрофт Холмс. Талантливый стратег и тактик, гений, не уступающий в способностях Шерлоку, а, возможно, во многом его и превосходящий. Всегда появляющийся, словно пресловутый «Бог из машины» греческих трагедий — в самый безвыходный момент, и выручающий там, где уже не остаётся никакой иной надежды на спасение.
Мэри зябко повела плечами, припоминая их последнюю с Императором встречу. Тогда она так до конца и не разобралась — зачем сиру Майкрофту было её вербовать? Наверняка, среди эдинбургских придворных имелись те, кто и без неё информировали надменного англичанина обо всём, что происходило в родовом замке Ватсонов. Королева вздохнула, наконец признаваясь себе в том, что давно уже должно было стать для неё очевидным: Холмс-старший попросту хотел контролировать сомнительную дамочку, волей случая вознесённую на место, вынуждавшее её видеть в Шерлоке соперника, от которого, в силу характера и амбиций, она бы, само собой, пожелала избавиться. Так что это была вовсе не вербовка, а, скорее, предупреждение — не трогай, не вмешивайся, не становись между Шотландцем и его Преданным. Как будто между этими двумя возможно встать. Да они же как две половинки одного целого! И нет ей места рядом, и никогда не будет, и надежды на то, что от Шерлока как-то получится избавиться, тают как снег…
И на этом, к сожалению, список её соперников не исчерпывался. Мэри вновь почувствовала горькую обиду и прикусила задрожавшую губу.
Джон Хэмиш Ватсон, шотландский правитель и неверный муж, который сам предложил ей руку и сердце, а затем отверг, предпочтя тёмно-шоколадные кудри Шерлока её белокурым локонам.
Необъяснимая ревность — она же не влюблена в Шотландца, откуда бы взяться сему неуместному чувству? — заставила щёки Её Величества вспыхнуть гневным румянцем. Благородный рыцарь, лицемерная сволочь! Ведь он клялся ей, что накажет тех, кто виновен в её бесчестье. И что с того, что оно было только спектаклем — Джон-то об этом не знает! Пока не знает. А вот о том, что насильником был его обожаемый Преданный — об этом Лживое Величество уже давно догадался, не нужно быть гением, чтобы сопоставить факты и сделать правильные выводы. И что же? Он ничего, ничего не делает! Вот оно — королевское слово! Когда дело касается этого наглого выскочки, даже слово чести теряет для Ватсона значение. О, если бы можно было покончить с ними обоими, не оставив улик и не заняв при этом место главной подозреваемой в расследовании, которое — можно даже не сомневаться — затеет Король-Император после гибели своих дражайших мужеложцев!
Уставившись невидящим взглядом в сгущающуюся тьму, Мэри шептала — беззвучно и отчаянно: «Ненавижу. Ненавижу!» — когда в комнату, рассеивая сумрак зажжённой свечой, вошла одна из королевских горничных. Разнеся огонь по расставленным в будуаре вычурным канделябрам и видя удручённое состояние госпожи, преданная и хорошо знакомая с привычками Её Величества служанка осторожно спросила — не подать ли чаю или сладостей, после чего, так и не получив ответа, попробовала развлечь королеву новостью о том, что заказанные той доверенному купцу ткани, наконец, прибыли из Индии, и что верная камеристка, лично проверив качество товара, распорядилась доставить заказ во дворец завтрашним утром. Заметив блеснувший-таки в глазах государыни интерес, горничная принялась болтать дальше, надеясь окончательно рассеять монаршую печаль, причины которой были отчасти ей известны.
— Вообразите, Ваше Величество, — затараторила она нарочито беззаботно. — В лавке появился новый приказчик — молоденький и собою хорош, и такой учтивый, любезный… Ну, поначалу был. А когда я уже уходила, догнал меня у дверей и попросил передать Вам записку. Представляете, каков нахал?! Я, разумеется, сказала, что это неслыханная дерзость, а он давай умолять, да так напористо…
— Ты взяла записку? — перебила служанку Мэри, чувствуя, как сердце ёкает в странном предчувствии.
— Прошу прощения, государыня, но юноша был таким настойчивым… — замялась камеристка, нерешительно поднося руку к прикрытому косынкой декольте.
— Дай сюда! — протянутая ладонь королевы дрогнула в нетерпении. Выуженный горничной из-за корсета многократно сложенный лист перекочевал в требовательную длань госпожи. — Ступай, и пусть ко мне никто не заходит, пока не позову.
Поднеся клочок бумаги поближе к источнику света, Мэри торопливо пробежала глазами размашистые строчки, привычно выделяя из написанной лишь для прикрытия ничего не значащей белиберды слова истинного послания. Губы женщины скривила злая усмешка: похоже, судьба всё же решила дать Её Величеству ещё один шанс. И не воспользоваться им было абсолютно непростительно.
