Будучи уверенным в серьёзности озвученной угрозы, Ватсон оцепенел, стараясь ничем не выдать лихорадочно мечущихся в поисках выхода мыслей. О, если бы его разум был таким же безупречным, как у Шерлока или сира Майкрофта! Впрочем, даже не обладая их гениальной прозорливостью, Джон почти не сомневался: предложенный мстительным безумцем выбор — всего лишь иллюзия, обман. Правильного решения не было. Кого бы ни предпочёл Шотландец — Джим, ещё при последней встрече с Шерлоком чётко обозначивший свои намерения, в конечном итоге, убьёт всех. Вопрос лишь в том, собирается ли он покончить с ними сразу или желает растянуть удовольствие?
Вглядываясь в заплаканное лицо Мэри, не смея повернуть голову в сторону Холмса, но прекрасно чувствуя его смятенное состояние, Джон подумал, что даже если бы чокнутому извращенцу можно было верить, эта дилемма всё равно оказалась бы неразрешимой. Пусть монаршее сердце невольно склонялось в сторону возлюбленного, Его Величество не мог позволить себе и малейшего намёка на подобный исход. Принести в жертву беременную женщину, несмотря на все её провинности, никак не заслуживающую тех несчастий, что — и это следовало признать — свалились на неё в первую очередь из-за когда-то сделанного Ватсоном матримониального предложения, было для Джона так же немыслимо, как и возложить на алтарь ненасытной джимовой мести самого родного и близкого мужчину. Если бы только он мог отдать собственную жизнь взамен этих двух, а точнее — трёх дорогих для него жизней!
Шотландец подавил горестный вздох — откровенно наслаждающийся происходящим злодей вряд ли согласится на обмен, нарушающий правила продуманной им до мелочей игры.
И всё же небольшой шанс на спасение оставался. Взгляд короля скользнул по хронометру, украшавшему каминную полку. Кроме охранников у дверей дворцовая стража совершала регулярный обход замка, и до очередного появления патруля возле апартаментов Шерлока оставалось чуть более получаса. Разумеется, ворвавшиеся в опочивальню гвардейцы вряд ли помешают магнуссеновскому Преданному нажать на оба курка, но если потянуть время, а затем попробовать как-то отвлечь этого безумца…
— Как вы, Мэри? — вопрос, вполне оправданный, но совершенно неуместный, вызвал некоторое недоумение у всех вольных и невольных участников трагической мизансцены. Закрепляя произведённый эффект, Джон продолжил: — Не ранены? С ребёнком всё в порядке?
Совершенно растерявшаяся от такого неожиданного участия супруга Её Величество всё же кивнула, осторожно косясь на изумлённо вскинувшего брови захватчика. Джим же, без особого труда раскусив нехитрый план Шотландца, не смог отказать себе в удовольствии съязвить:
— Не поздновато ли вы решили проявить заботу, сир Джон? Видите, как нехорошо вовремя не уделять внимание своей законной жене? Дамы от одиночества и заброшенности начинают чудить и поступать опрометчиво. Надо было хорошенько объяснить королеве, что прогуливаться по оранжереям в столь поздний час небезопасно. Даже с охраной.
Ватсон нахмурился, выстраивая нехитрую логическую цепочку о том, как именно кареглазому шантажисту посчастливилось заполучить настолько сильный козырь для своей извращённой игры. Невольное раздражение на представившуюся ему безрассудной неосторожность супруги, наложившись на изначально возникшую идею выгадать хоть несколько лишних минут, вылилось в слова сдержанной укоризны:
— Как же так, Мэри? Неужели переданного предупреждения было недостаточно? Капитан Лестрейд не объяснил вам всей серьёзности положения?..
— Простите, государь! — всхлипывания женщины перешли в приглушённые рыдания. — Я не думала… Мне было душно…
— Заткнитесь оба! — нетерпеливо зашипел Джим, вжимая дуло пистоля в затылок Её Величества. — У меня нет времени на ваши семейные разборки! Итак, сир Джон. — Горящие дьявольским огнём глаза требовательно прищурились: — Так кого?
Собственное бессилие, прочувствованное и осознанное с убийственной ясностью, навалилось на плечи Шотландца, придавливая непомерным грузом, отдаваясь забытой болью в давно не напоминавшей о себе старой ране, находя выход в предательски задрожавших руках. Джон зажмурился, тряхнув головой, точно надеясь проснуться от этого жуткого кошмара. Но ни продолжающий плотоядно ухмыляться мучитель, ни несмеющая утереть беспрестанно катящиеся слёзы заложница никуда не исчезли, как и ощущение безысходной опустошённости, идущее от оцепеневшего в пугающем трансе Шерлока. Сжав трясущиеся пальцы в беспомощные кулаки, так и не решив — умолять ли кареглазого изувера о милосердии или напоследок проклясть его со всем пылом горящей в душе ненависти, Ватсон поднял на врага затуманенный отчаянием взор:
— Я не могу… не стану выбирать.
