Пуля, должная оказаться в голове сбившего противника с ног Джона, несуразно чиркнула тому по скуле, доведя растерянность Джима до отчаяния явной безобидностью нанесённой раны, а уже через мгновение поверженный мститель услышал отвратительный хруст собственных позвонков под впившимися в его горло мёртвой хваткой неожидаемо сильными пальцами старого недруга. В гаснущем сознании княжеского фаворита последней изумлённой искрой вспыхнула обескураживающая и ставшая для него роковой невозможность осмысления настолько идеальной согласованности и абсолютного доверия между двумя людьми — чистого воплощения так и не познанной Джимом взаимной преданности. Тело кареглазого безумца пронзила короткая вспышка боли, тут же сменившаяся отсутствием любых ощущений, полным и всепоглощающим ничто. Время исчезло, оставляя вместо себя лишь упорную настойчивость, сосредоточенную в не имеющих иного выбора напряжённых ладонях, отнимающих последние крупицы бытия у так и не обретшего понимания всей глубины и значения истинной любви врага. Исчезло, замерло, чтобы через миг вновь быть запущенным в свой скоротечный бег для оставшихся в живых. Гримаса же необычайного удивления, застывшая на тонком выразительном лице Идеального Слуги покойного сэра Чарльза, явилась последней эпитафией его безграничной гордыне, когда-то так очаровавшей правителя Эплдора, но в итоге приведшей княжеского фаворита к печальному и бесславному концу.
Убедившись, что в ненавистном сопернике нет больше ни капли жизни, Шерлок порывисто обернулся к возлюбленному, с беспокойством осматривая оставленный на его лице кровавый росчерк:
— Ты ранен.
Глядя на принца, можно было подумать, что от его физической слабости, в демонстрации которой далее не было необходимости, не осталось и следа. Но через гудящую чрезмерным напряжением нить Связи Джон отчётливо видел: после своего невероятно изматывающего рывка Преданный держится лишь благодаря железной воле и крайней необходимости продолжать действовать. Понимая, что сил у возлюбленного надолго не хватит, Шотландец решительно мотнул слегка контуженной головой:
— Чепуха! Царапина, — и торопливо забормотал, нетерпеливо указывая на бездыханный труп королевы: — Мэри… Ребёнок… Ты же сможешь спасти его? Ещё не поздно?
Кивнув с несколько несвойственной ему нерешительностью, Холмс вновь подсел к телу несчастной, разрывая на ней крепкий шёлк платья, в то время как Его Величество в полумраке комнаты пытался отыскать отлетевший невесть куда кинжал, который Джиму в последнюю секунду всё же удалось выбить из рук напавшего на него Шерлока.
Вложив найденное наконец оружие в ладонь склонившегося над женщиной Преданного, король отпрянул в сторону, не смея мешать гениальному любовнику бессмысленным вопросом — а чем ещё он может помочь? Вместо этого, не отрывая глаз от удивительных рук своего личного Ангела, с ожидаемой уверенностью справляющихся с чрезвычайной и незнакомой для них задачей, Ватсон застыл, тревожно прислушиваясь к идущим сквозь связующую их с Преданным нить противоречивым сигналам, отмечая, как крайнюю захваченность Шерлока жизненно важным — в прямом смысле этого слова — процессом сменяет всё более нарастающее смятение. Потрясённый до глубины души внезапностью и трагичностью событий, Джон поспешил принять сие беспокойство за результат тех же чувств, что обуревали его самого, однако, уже через миг Его Величеству пришлось признать: для Холмса оно являлось чем-то совсем, совсем иным. Казалось, Преданный никак не мог отделаться от чего-то, нечаянно, но глубоко засевшего в его пытливом мозгу, и король с опаской гнал прочь от себя подозрение, что этим назойливым «нечто» было ни что иное, как предсмертные слова Мэри, неопределённое значение которых пока упрямо ускользало от Шерлока, оставляя болезненно-зудящее, сводящее с ума ощущение дежавю. Шотландец задержал дыхание, стараясь не попасть в унисон с накатывающими извне эмоциями и не подкинуть пищи жестокому озарению — только не сейчас! Не время. Не место. Господи…
Преданный несколько раз моргнул, словно желая избавиться от жуткого наваждения, но Джон с неумолимой ясностью осознавал: каждый вздох, каждый взгляд, каждое прикосновение настойчиво преподносят Шерлоку всё новые подсказки, подобно блуждающим бесовским огням заманивая его неутомимый разум в жуткую и опасную трясину воспоминаний требующей разгадки тайной. Пытаясь помочь другу и не дать ему с головой окунуться в ненужные сейчас — да и никогда, никогда! — откровения, Ватсон умоляюще прошептал: «Не останавливайся! Продолжай!» — и был совершенно потрясён гримасой неописуемого страдания, исказившей лицо возлюбленного в ответ на эти, в общем-то, безобидные слова.
Впрочем, совершив над собой неимоверное усилие, Холмс справился с захватившим его тошнотворно мучительным чувством и, крепко сжав зубы, всё же смог вернуться в реальность и сфокусироваться на своих остающихся на удивление спокойными пальцах, деловито ощупывающих бледную, ещё тёплую, но уже мёртвую плоть, под которой по-прежнему чувствовалось неровное, затухающее биение.
